Книга Вторая жена. Ты что-то попутал, милый!, страница 40 – Ксюша Иванова

— Добрый. Маргарита Андреевна дома?

— Дома. Марго, любимая, тут к тебе приехали с работы. Выйди на минуточку! - кричит он вглубь квартиры. - Простите, я ухожу. Работа, работа...

Протискивается мимо меня на лестничную площадку.

Стою. Жду.

Давай, Никитина, поспеши! К тебе, блять, с работы приехали...

26 глава

— "Марго! Любимая", - кривится Ветров, вместо приветствия.

А у меня позади бессонная ночь, опухшие от слез глаза и Никитин, с которым просто не нашлось сил бороться.

-Вы, Всеволод Игоревич, приехали, чтобы объявить мне выговор? Или что?

-Да. И выговор тоже.

-Так могли бы завтра на работе это сделать. Я вас к себе домой не приглашала.

-А меня и не надо приглашать. Если считаю нужным, прихожу туда, куда считаю нужным. Неотвратимо, как пиздец.

Мне кажется, он такой разъярённый, что готов мне квартиру разнести. И меня на кусочки порвать заодно.

Выгнать не получится?

Ну, и на фиг!

Разворачиваюсь и молча иду в спальню, позволяя ему делать в своей квартире все, что "считает нужным", раз уж он приперся.

Вторые сутки без сна я переношу отвратительно. Нельзя мне не спать - такое ощущение, что это чье-то чужое тело передвигается, и даже чей-то чужой рот говорит, но не я. А где и кто я - вообще не понимаю!

-Не хочешь объяснить мне, куда дела ребенка? - идет следом за мной.

Клара, предательница такая, (что Никитина, что Ветрова обожает) повизгивая от счастья видеть полкана, бежит за ним следом.

-Нет, - честно говорю я.

Укладываюсь на кровать. И моментально проваливаюсь в глубокий сон.

Мне кажется, что где-то очень далеко я слышу его голос. И, естественно, как в кошмаре, он распекает кого-то! И мне снится, что я прячусь от него под кроватью, а он ходит и ходит мимо. И будто бы я даже его туфли, начищенные до блеска, вижу. И я дико боюсь, что вот сейчас он непременно нагнется и... обнаружит меня!

Что будет дальше, я не могу придумать во сне, но ощущение такое, что убьет - это самый минимум!

И вот туфли замирают. Носки их едва не касаются моего носа.

Сердце тарабанит в груди, я покрываюсь холодным потом от страха.

И, конечно, он наклоняется, наклоняется, наклоняется...

Резко сажусь, сбрасывая на пол одеяло. Которым, кстати, точно не укрывалась! Задыхаюсь, трясясь от ужаса.

Передо мной стоит полкан. Только в руках у него вовсе не инструмент моего будущего убийства, а всего-навсего стакан воды.

С недоумением смотрю на этот стакан. Обольет он меня водой, что ли? Или как? Как он меня им убивать собирается?

— Никитина, - вздыхает он. - Это вода. Вода, чтобы пить.

Сует мне под нос.

Беру. Послушно пью, медленно приходя в себя.

Садится в кресло, стоящее напротив кровати. Не сводит с меня глаз.

— А что у вас, Всеволод Игоревич, на работе дела закончились? - спрашиваю, переведя дыхание.

Вздыхает, чуть склоняя голову к левому плечу. Характерный такой жест. Ему присущий.

Удивительно, но я стала замечать вот эти мелкие детали, которые присущи только ему - жесты, то, как говорит, то, как смотрит, то, как двигается...

— Почему не позвонила мне, когда ребенку стало плохо?

А-а-а-а! Ну, конечно! Он всё выяснил! Да, собственно, для того, чтобы выяснить приезжать ко мне было необязательно. Я, естественно, доложила заму Ветрова о произошедшем и из больницы заехала в отдел, чтобы написать заявление на отгул. У меня, кстати, немало накопилось, имею право...