Книга Дочь от бывшего. Ты предал нас, страница 14 – Мила Гейбатова

— Так что, ты приедешь? — снова спрашивает тетя.

— Нет, не приеду, — отвечаю спустя секундную заминку, вытираю все — таки брызнувшие из глаз слезы и продолжаю. — Не могу, хотя и очень хочу. Ты же видишь, у меня новый номер телефона, а вместе с ним и новая жизнь. Я не думаю, что кто — то тебя побеспокоит, Чернышов слишком эгоистичен, чтобы помнить о тебе, но, если вдруг — ты не давай мой номер, скажи, что понятия не имеешь, где меня носит. Еще можешь поругать меня, как будто мы в ссоре, чтобы наверняка. Хорошо?

На этот раз молчание в телефоне длится дольше.

— Кира, — произносит наконец тетя, — что он тебе сделал? Во что ты вляпалась с этой семейкой?

«Во что я вляпалась, — хмыкаю про себя, — в любовь, очевидно. Но только любовь плохую, токсичную, как сейчас принято говорить. Я прямо ходячее пособие для будущих семейных психологов, на моем примере можно столько ошибок рассмотреть, целый курс по личностному росту открыть, основываясь лишь на одном моем опыте».

— Да ни во что, тетя, не переживай, — Нахожу в себе силы улыбнуться, ни к чему пугать пожилую женщину, она уже и так испугалась моему звонку, наверняка будет теперь себя накручивать, лишнего додумывать, — правда, ни во что. Я всего лишь поняла, за кого вышла замуж, вот и все. Конечно, в масштабах отдельно взятой жизни трагично, хотя и банально, но ничего плохого, объективно, не случилось.

«Потому что я вовремя уехала, не успела сообщить обрадованная, что я беременна», — добавляю про себя.

— Не нравится мне, как ты это описываешь, ой, не нравится, — отвечает тетя, тяжело вздыхая в трубку, — да и я надеялась на то, что окажусь неправа, правда, ребенок, надеялась. Я вам всем кажусь злобной строгой теткой, а на деле душа у меня болит не меньше, а то и больше.

— Не нужно, тетя, правда, — выдавливаю из себя улыбку, а у самой по щеке катится слеза. И снова я рада тому, что одна в купе. — Все будет хорошо. К счастью, мне понадобилось три года на осознание, а не тридцать три. И я вполне смогу построить новую жизнь, и, главное, больше не буду такой слепой и наивной в любви. А лучше, и вовсе без любви, ты же живешь без нее, и все у тебя хорошо.

— Ой, Кира, какая же ты у меня еще глупая. Ладно, деньги — то у тебя есть, ребенок? Мне особо тратиться не на что, коплю на подарки внукам, обещались ко мне приехать через неделю, думала, тебя пригласить, — переводит тему тетя, для нас обеих слишком сложно, слишком тяжело рассуждать о любви.

— Как же я рада, что вы больше не в ссоре! — снова говорю я.

— Да мы не ссорились, так, не понимали друг друга. Дети меня к себе зовут, а я не знаю, я, — говорит тетя и замолкает на полуслове.

— Поезжай, обязательно поезжай, — говорю, душа в себе поднимающуюся внутри истерику.

Единственный родной мой человек уедет, и останусь я совсем одна.

Моя ладонь ложится на живот, и я поправляю себя. Одна я уже никогда не буду. Но то, что я не смогу даже попрощаться с тетей — сильно удручает.

— Посмотрим, Кира, посмотрим. Для начала нам с детьми и внуками нужно выдержать совместное лето, а то, может, это расстояние заставляет думать, что мы скучаем настолько сильно, чтобы жить вместе. До этого они приезжали ненадолго, на короткий срок нас хватало, — усмехается тетя. — Ты — то куда едешь? Я уже поняла, что не ко мне, но куда? Может, скажешь? Мы приедем, или ты нас навестишь, если где — то неподалеку будешь. Не думаю я, что твой маменькин сынок проявит настойчивость в поисках тебя, такие люди только за свои деньги трясутся.