Онлайн книга «В Сибирь с любовью»
|
Когда Таня доскакала по сугробам до домика, Элины уже внизу не было, поднялась к себе, а герой дня, разоблачась от уличного, стоял в кухне у стола, наливая себе вторую стопку. Жахнул без закуски, пустым взглядом уставясь в окно, сыграл желваками. Только приглядевшись, можно было понять, что зол как черт. Но вспышка эта в нем мелькнула и погасла. Уравновешенный! — Столетов… Зыркнул на нее, отозвался хмуро: — Ну? — Я всё ждала, когда из тебя мудак полезет. — Дождалась, да? — Ващще! Ты крут! Надо ж таким говнищем быть, «полгода хорошего секса» прямо в лицо… — Не, ну, а чо она? Так непонятно, что всё закончено? Один раз объяснил в марте, что не так, один раз летом… И отметила про себя: промолчал ведь, что виделись и здесь. — Недообъяснил, похоже. Но чело у сокола было страдающее, скучное, как будто лимона без текилы куснул: — Погоди, — сказал, — мне от Элины прилетит еще за то, что не был достаточно корректен с бывшей. Ну, вот почему у вас так всё сложно, у теток… — Ничего, — великодушно возгласила Татьяна, — зато я существо жестокосердное, от меня не прилетит, одобряю и поддерживаю. — Мир, Медоед? — Так я с тобой и не ссорилась, — ощерилась хищнецки. — Мир, Столетов. Акимов, тем временем, уши грея на их беседу, в миску хозяйственно плова отгреб и в полотенчико завернул, собираясь тащить добычу в логово. И Таню, проходя мимо, к дверям подтолкнул: — Медоед, пойдем выпьем… — Вот умеешь ты завлечь. — А то. Я ж вижу, что если коньяку в тебя не влить, по поселку будут куски женских трупов раскиданы. И прибавил вполголоса: — Охолони. Она скандала хотела, а Столетов и скандал… где сядешь, там слезешь, да и себе дороже. Не терпит он бабских скандалов, скользкий, как сволочь. Пошли, пошли, им явно без нас поговорить надо. И на двор-то и утянул. Таня, впрочем, не сопротивлялась. Почва после землетрясения и почва над поверхностью вулкана. Когда вошли в домик, где обитал Костя вместе с Люсовыми, застали Сашу впихивающей кипу вещей — своих и Геныча — в рюкзак, и так она воззрилась на Таню — дыру бы прожгла, но в ее адрес промолчала. Зато шипела вполголоса про третье лицо мужского рода такое, что сразу становилось понятно: видела в том лице исключительно рыло. Сам Геннадий возвышался над бурей, аки скала, и то, что изрек он, когда вошли Таня с Акимовым, вообще никак не вязалось с картинкой, которую они наблюдали: — Мы, того… поедем, Кость, у Саши… гхм… голова болит. И Ген Геныч кривовато улыбнулся, от чего Саша взвилась и махнула косой. Была бы то коса нормальная, не из волос — живых бы не осталось, чисто женщина-смерть. Ничего, оно подходяще, ей сейчас как раз подружкины ментальные кости и руины ее надежд вывозить из Аршана и хоронить. Злорадства у Тани не было на всю эту Санта-Барбару, скорей, досада и раздражение. Вот зачем это устраивать-то было? Ничего, перемелется. А про себя вздохнула с облегчением, что обратно поедет с Акимовым без Люсовых, потому что вдруг ей в обратный путь спать не захочется и тогда разговаривать придется? Напрягала в Тане социофоба Саша, что уж. А нет человека — нет проблемы. Жалела она разве о том, что никуда нельзя сплавить Сашу без Геныча, его б она охотно оставила для компании, Геныч клёвый. Плацдарм Люсовы оставили молниеносно, шок и трепет унесли с собой. Ну да, наверное, думала Таня, доведись такое до нее — и она бы метнулась вывозить подругу домой. С другой стороны, скажи мне, кто твой друг… Лина потому и Лина, что сейчас на месте той Наты, а не наоборот. |