Книга Олигарх, страница 42 – Юлия Бузакина

В семь часов вечера на пороге приемной материализовался Тарас.

— Ну, что, домой?

Я застегнула пуговицы на пальто и покачала головой.

— Нет, сегодня я сама, спасибо.

— Как, сама? Нельзя сама, — загородил мне проход своей огромной фигурой он.

— Да не домой я, Тарас.

— А куда? — удивленно приподнял тяжелую бровь боксер.

— На вокзал. Тетя моя приехала. Надо ей помочь сумки дотащить.

— А чего она на такси не сядет?

— Не хочет она такси. Ей общественный транспорт нравится.

Тарас загоготал. Громко, отрывисто и совершенно неожиданно.

— Че, правда?

— Да. Так что, я пойду.

— Не, поехали на вокзал вместе тогда. Так и быть, заберем твою родственницу.

— А если она в машину садиться не захочет?

— Не захочет, заставим, — угрожающе хрустнул костяшками Тарас, и меня передернуло от противного хруста.

Тетя радостно дефилировала по залу ожидания в объемном розовом пуховике. Нарощеные волосы блонд до пояса, наколотые губы, подкрашенные помадой в тон пуховику, хлопающие завитые щипцами ресницы — тетя Люба была темной лошадкой и откололась от бабушкиного «дома образцового содержания» еще в молодости. Мужа она выгнала три года назад за пьянство и дебоши, и торговала на вещевом рынке теми самыми пуховиками зимой и пляжными платьями летом. Гордо звала себя индивидуальным предпринимателем, и каждый наш приезд в Екатеринбург ругалась с бабушкой за такой образ жизни в пух и прах.

— Ксюшааа! — заметив мою фигурку в шерстяном пальто, радостно взвизгнула тетушка. — Я здесь, Ксюша!

Да вижу я, что ты здесь… Только ленивый тебя не увидит.

Я даже не успела вздохнуть, как она загребла меня в свои объятия.

— Какая ты взрослая, Ксюша! Сколько мы не виделись?

— Четыре года, — улыбнувшись, я подхватила одну из объемных спортивных сумок и тут же поставила ее обратно.

— Что у тебя там? Камни?

— Закрутки! Сашка всегда грибы соленые любил! Вот я и набрала соленых! С жареной картошечкой знаешь, как вкусно будет? Ммм, пальчики оближешь!

— Я тоже хочу картошки. С грибами, — раздался за моей спиной тоскливый рык Тараса, и он забрал в огромные ручищи две сумки, битком набитые закрутками.

Лицо тети Любы вытянулось.

— Кто это, Ксюша? — сбивчиво зашептала она.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Друг. Подвезет нас до дома, — отмахнулась я. — Ты же не собиралась такую тяжесть в маршрутке везти?

— Мне не привыкать. Челноком из Турции тоже, знаешь, не сувениры в коробочках таскаешь… А папа знает, что у тебя есть такой… опасный друг? — рассматривая татуировку на руке Тараса, замерла тетя.

— Нет. Ему незачем, — буркнула я. — И ты молчи, ясно?

— Ясно, — бросаясь следом за удаляющимся в сторону выхода боксером с полными закруток сумками, ответила она.

На парковке Тарас быстро загрузил тетушкино барахло и закрутки в багажник черной «тойоты».

Мы забрались на заднее сидение, и почти всю дорогу молчали. В салоне разливался аромат тетушкиных дорогих духов, и я осторожно приоткрыла окошко. Духи, наверное, ничего, но если их использовать сразу много, то можно задохнуться. Тарас скользнул по нам взглядом в зеркало заднего обзора и отчего-то глуповато улыбнулся.

У подъезда он притормозил. Выгрузил сумки, и моя тетя начала совать ему банку грибов. Вроде как в благодарность за услугу.

— Не. Зачем мне грибы? Я картошку жарить не умею, — снова глупо заулыбался он. — Вот если бы меня позвали на картошку, другое дело.