Книга Его исчезнувшие, страница 38 – Юлия Бузакина

Она замирает.

— А вы точно муж? Вместе не живете, телефон не знаете. Я хмурюсь.

— Иногда так складываются обстоятельства.

— К сожалению, товарищ муж, мобильного я не знаю. Всего вам хорошего. Ходят тут всякие…

У меня перед носом хлопают дверью. Что за невезенье? Второй раз за день. Я вдруг осознаю, каким глупым на самом деле был мой порыв. И для этой незнакомки я в самом деле кажусь опасным. Приперся глубокой ночью, мужем назвался, а сам даже не знаю, где она работает.

«Я идиот», — выношу себе приговор.

Я медленно спускаюсь вниз. Выхожу из подъезда. Прикуриваю. Плечо начинает ныть сильнее. Будь оно неладно. Собираюсь уже вызвать такси, как замечаю, что мигают фары в темноте. Присматриваюсь. Румянцев.

— Ты чего, Глеб? Не уехал, что ли?

— Не уехал, — Румянцев сверлит меня взглядом. — Знал просто, что тебя за дверь выставят. А ты после огнестрела.

Я вздыхаю. Забираюсь на переднее сиденье. Смотрю на него несколько мгновений.

— Спасибо, Глеб. Мне что-то плоховато.

Румянцев недовольно пыхтит. Заводит машину, и она трогается с места.

— А я тебе разве не говорил, что с огнестрелом шутки плохи? Нашелся Ромео! Как мартовский кот, честное слово… И где она, твоя Джульетта?

— На заводе. Пирожки печет в ночную смену, — глухо сообщаю я. И как-то совсем нехорошо от того, что всю правду о Наде до конца выяснил.

— А ребенок где?

— Нянька с ребенком. Кто-то из соседок. Они здесь все, как на подбор грубые, хамоватые.

— Так, район «Хамовской» в народе зовется. Тут все борзые. Или ты думаешь, я просто так тебя здесь сидел ждал?

Я посматриваю на него.

— Спасибо, брат. Я идиот, каюсь.

— Да никакой ты не идиот. Просто жизнь тебя сильно помяла. Ну ничего, мы еще повоюем.

Румянцев хмурится. Смотрит на дорогу суровым взглядом. Я киваю: повоюем, обязательно. А у самого глаза слипаются. Только отлежусь, и повоюем…

За полночь. Мы с Варей торопливо переходим на другую сторону улицы. Светофоры уже не работают. Да и мороз придавливает — хрустит подмерзший снег под ногами.

На улице тишина. Пусто. Только заснувшие автомобили по обочинам тротуара мерцают противоугонными системами.

— На нормальную работу когда? С понедельника? — мимоходом интересуется Варвара.

— Угу, — я киваю. — Завтра еще выйти на три часа просили. Придется Ваську за собой тащить.

— Ну, ты это брось! Зачем ее в первый день брать с собой? Три часа я с ней посижу.

Я стыдливо отвожу взгляд.

— Варь, да неловко мне уже тебя просить…

— Скажешь еще: неловко! Даже обидно. Мы с Василисой завтра печенье печь будем. Сахарное. Прискачешь, а у нас десерт готов. Как тебе такой расклад?

Я посматриваю на нее.

— Спасибо тебе, Варечка… не знаю, что бы я без тебя делала.

— Глупости. Мне в радость с ней возиться. Свои-то выросли, разбежались.

Я вздыхаю.

Но поддерживать разговор сил нет. Что-то я сегодня особенно устала. А завтра в офис. Хорошо, что к десяти, а не к восьми. Хоть позавтракать успеем спокойно с Василисой.

На лестничной клетке мы с Варварой прощаемся. Я отпираю дверь своей квартиры. Аня уже готова к выходу — стоит в прихожей в кардигане и легких балетках — чтобы подняться с этажа на этаж, верхняя одежда и обувь ни к чему.

— Приветик, держи, — я сую ей денежку.

— Привет, — купюра исчезает в кармане кардигана.