Книга Любовь в Лопухах, страница 23 – Ника Оболенская

Где-то под потолком он наверняка был. Но после демарша табурета я не рискнула залезть на чердак.

Спасать-то в этот раз некому.

И печь топить тоже.

Все мои три попытки добыть огонь с треском — а точнее с жиденьким дымком — провалились.

Мельком глянув в зеркало, едва не фыркаю. Видок у меня бомжеватый.

Пальто — грязное и с разорванным на плече рукавом — явно встретило не один апокалипсис на своем пути и теперь доживало свой век, мечтая поскорее оказаться на свалке.

Зато я наконец стала отогреваться.

Градус с вине сделал свое коварное дело — взгляд слегка расфокусировался и поплыл, мышцы налились тяжестью, а язык, кажется, распух.

Едва не загремев на пол, я уставилась на стену.

Куча грамот в рамочках и даже какие-то вырезки из газет. Одна даже с фотографией.

Приглядевшись повнимательнее, я узнала в толпе людей свою тетушку.

Она стояла почти в центре, счастливо сжимая в одной руке какой-то кубок, а в другой… курицу?

Я озадаченно протерла линзу.

Ну точно! Курицу!

«Очередная победа нашей землячки на ежегодной ярмарке и призовое место «Лучшая несушка», — гласила передовица.

Резко вспомнив, что обещала тетке кормить птицу, я зачем-то пошла в сени.

Через них легко можно было попасть сразу на крытый двор, где в специальном закутке зимовали куры.

При свете лампочки те завозились на насестах, хлопая крыльями.

— Ч-ч-ч, — зашипела я, едва не задев макушкой лампочку, — рано вам просыпаться!

Петух глянул на меня особо недобро, и я поспешила ретироваться в дом, но в последний момент зацепилась взглядом за что-то блескучее.

Голубая розетка из атласной ленты с цифрой «1» была заботливо повешена на гвоздик аккурат над гнездом, в котором восседала толстая черная курица.

Вид она имела такой важный, что сразу становилось понятно, кто здесь царица.

Чуть ниже была приделана табличка с именем.

Пробежав по ней глазами, я прыснула от смеха.

Куры заполошно заквохкали, а Галина Зинаидовна — признанная чемпионка по скоростной кладке яиц — посмотрела на меня уничижительно.

Захлопнув курятник и выключив свет, я вернулась в дом.

Внутри все еще бродил смех вперемешку с алкоголем.

Эта Галина точно не могла напечь мне пирогов и истопить баню.

Забираясь в постель, прихватив для тепла Кинга, я пьяненько прокручивала в голове события дня.

При воспоминаниях о голом Морозове мне вмиг стало жарко.

Ну каков же нахал! И ни капли стыда за свою выходку! Мало того, что потаскун, так еще и торчать будет под самым носом.

А у меня роман! И Эдвард с Матильдой! И куриный отряд во главе с Галиной Зинаидовной!

«Так что, кыш из моих мыслей!»

Утомленная внутренними разборками с Морозовым, я не заметила, как провалилась в сон.

Демьян

— Жениться тебе надо, Демьянушка.

С улыбкой смотрю на Анну Никитичну, которую все давно по привычке зовут БабНюрой.

— Зачем жениться, БабНюр? Я и один неплохо справляюсь.

Укладываю последние поленья так, чтобы ей удобно было достать, а самое кривое распускаю на щепу.

— Такой хозяйственный… рукастый! Да я б сама за тебя пошла, будь мне годков двадцать!

— Да я вас и такую возьму, БабНюр! — Смахнув пот со лба, подмигиваю ей, и она смеется.

Заливисто, легко. И правда, как девчонка.

— Да куда тебе такая старая кривая кляча? Нет, такого жеребца надо к достойной кобыле пристраивать…