Книга Любовь в Лопухах, страница 21 – Ника Оболенская

А уж после того, как полгода проторчишь в Ярудейском — где на сто километров вокруг только тишина, вечная мерзлота, мужики да медведи, — любая женщина покажется богиней.

Любка если и была богиней, то однозначно хаоса.

В два счета обломала мне жирно наметившийся секс, устроила дебош с отбитием мизинца.

Фурия бешеная.

Пришлось посадить ее задницей в сугроб, чтобы немного остыла, а самому — шмотки в охапку и Ульку вызванивать.

Та вообще какую-то дичь несла.

Что-то про извращенцев, изменщиков и «в рот она манала наши четверги».

А потом сбросила вызов и больше трубку не брала.

Вот с четвергами вообще ни хрена не понял.

Зато инфа про жену меня очень даже заинтересовала.

И я, одевшись поприличнее — ну не с голым же задом ходить? — отправился знакомиться с внезапно обретенной благоверной.

Новоиспеченная женушка едва не стала новопреставленной рабой божьей, устроив перформанс с табуретом и веревкой.

Я тогда рванул к ней без раздумий.

В голове только — почему-то голосом Михалыча, нашего бригадира — зазвенело: «Ядрёна кочерыга!»

Успел. Поймал. А в ответ ни «спасибо», ни «здрасьте».

Любка шипела рассерженной кошкой и сверкала сердито глазищами, уверяя меня, что у нее все было под контролем.

Ага-ага. Охотно верю.

Ну она с детства отличалась особым умением влипать в неприятности.

Но как-то с возрастом фляга у нее свистеть стала не по-детски.

И на этом «знакомство» стоило бы закончить. «Развестить» тут же по-быстрому, вернув себе гордое звание холостяка.

Вертелся в башке еще один варик: обложить обломщицу по матери и оставить разбираться со всем одной.

Но я ж типа джентльмен.

Слово теть Зине дал. Помощь обещал.

И теперь стою и гляжу в глазищи серые, обрамленные пушистыми ресницами, и не знаю, чего больше хочется.

Взять и отшлепать еще разок по круглой жопе?..

Красивая зараза. И это я уже не про Любкину задницу.

Фигурка ладная. Со всеми выпуклостями и впуклостями.

Губешки, реснички, щеки с нежным румянцем… тонкие запястья и сами пальчики тоже тоненькие, но цепкие.

Хрупкая статуэтка с облаком светлых волос.

Язык, правда, без костей, но ему можно найти другое — более подходящее по случаю сорванного траха — применение.

Или поцеловать?..

Губы у Любы очень выразительные. Пухлые, розовые… зовущие.

Особенно, когда она не поджимает их недовольно в куриную гузку.

— И вообще, чего ты здесь торчишь? — Люба задирает нос и снова пытается встать на носочки.

Забавная.

— Зашел поблагодарить за сорванный трах, — говорю, а сам гипнотизирую ее рот.

— Не за что, — ершится. — И вообще, впредь удовлетворяй свои инстинкты подальше от меня…

— О, не сомневайся, Очкастая, в следующий раз тебя не приглашу… — Я снова называю ее этим дурацким прозвищем.

Ну нравится мне, как она каждый раз вспыхивает, стоит назвать ее очкастой.

В ответ ее глаза мечут молнии, а на щеках расцветает румянец.

Дразнить же не запрещено?

Налюбовавшись, придвигаюсь ближе.

— Но если захочешь присоединиться, знаешь, где меня найти…

И снова пялюсь на ее губы.

Или сначала поцеловать, а потом отшлепать?

А между этими событиями вставить немножечко кайфа для младшенького, который от моих неожиданных фантазий зашевелился в штанах.

— Размечтался! — В момент моих пошлых размышлений Люба как раз облизала губы. Быстрым движением, едва ли осознавая.