Книга Развод в 45. Моя новая весна, страница 11 – Лея Вестова

Пока он работал, я наблюдала за ним. За его большими, умелыми руками. За его сосредоточенным лицом. За его спокойной уверенностью. И думала о Петре. Я представила его на этом месте. Он бы начал с лекции о законах термодинамики. Потом стал бы жаловаться на старый дом, на «советское наследие». Потом начал бы искать в интернете телефон печника, долго бы с ним препирался о цене. Он бы создал вокруг проблемы огромное облако из слов, теорий и жалоб. А этот человек… он просто пришел и решил ее. За пять минут. Своими руками. Эта простая, не требующая слов мужская компетентность была для меня чем-то совершенно новым, почти из другого мира.

К этому времени дым почти рассеялся. Огонь в печи загудел ровно, сильно, правильно. Стало заметно теплее.

— Вот, — коротко сказал он, ставя кочергу на место. — Там гнездо птичье старое в трубе было. И задвижка закрыта. Перед сезоном всегда проверять надо.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Подождите! — воскликнула я. — Спасибо… Спасибо вам огромное. Я… я не знаю, как вас благодарить. Я бы не справилась.

Он на мгновение остановился в дверях, повернул голову.

— Все справляются, — ответил он. И в этой фразе было больше поддержки, чем во всех утешениях Тамары. — Я Иван, — добавил он после паузы.

— Катя. Екатерина.

— Знаю, — сказал он. — Бабушку вашу помню, Анну Сергеевну. Хорошая была женщина.

Он снова собрался уходить. И мне вдруг отчаянно не захотелось, чтобы он уходил. Его присутствие делало этот враждебный дом чуть менее страшным.

— Может быть… кофе? — выпалила я, сама удивившись своей смелости. — У меня есть хороший, из города. Свежий.

Иван замер. Он смотрел на меня несколько секунд, и мне показалось, что он сейчас откажется. Но потом он медленно кивнул.

— Кофе можно.

Я суетилась на кухне, как ненормальная. Сполоснула чайник и две старые фаянсовые чашки, которые нашла в буфете. Заварила кофе прямо в чашках, кипятком из чайника, который успел согреться на плите. Мы сели за старый кухонный стол, покрытый потрескавшейся клеенкой. Он пил свой кофе большими глотками, держа чашку в огромной ладони. Я пила маленькими, пытаясь согреть замерзшие пальцы. Тишина не была неловкой. Она была… естественной. Как тишина в лесу.

— Надолго сюда? — спросил он, повторяя вопрос таксиста.

— Пока не знаю, — честно ответила я. — Наверное, надолго.

Он кивнул, словно мой ответ его удовлетворил. Он не спрашивал, почему я здесь одна, почему в такое время года. Его сдержанность была формой уважения к чужим границам, о которой мой муж, психолог и интеллектуал, даже не догадывался.

Он допил свой кофе, поставил чашку на стол.

— Спасибо за кофе.

— Это вам спасибо. Вы меня спасли.

— Не преувеличивайте, — он встал. — Дрова у вас сырые. Плохо гореть будут. Я вам своих принесу, сухих.

И он ушел. Просто вышел за дверь, оставив меня одну в теплом, пахнущем кофе и дымом доме. Я сидела за столом и смотрела на его пустую чашку. Впервые за эти страшные дни я почувствовала не страх, не боль и не злость. Я почувствовала благодарность. И что-то еще. Тонкий, едва заметный росток надежды. Оказалось, что даже в самом темном лесу можно встретить человека, который просто поможет. И от этого мир перестает казаться таким уж безнадежным местом.

Орлова находился в одном из престижных зданий на Кутузовском проспекте. Стеклянная башня, отражающая утреннее небо, мраморный холл с охраной в дорогих костюмах, безупречно отполированные лифты — все здесь дышало деньгами и властью. Я ехала на восемнадцатый этаж, сжимая в руках папку с документами, и думала о том, как странно устроена жизнь. Еще неделю назад я была обычной женой профессора, моей главной проблемой было выбрать, что приготовить на ужин. А сегодня я поднимаюсь к адвокату, чтобы начать войну за свою долю жизни.