Книга После развода. Право на тебя, страница 72 – Натали Нил

Вместо радости, у меня сжимает спазмом желудок. Что он делает? Зачем?

— Именно её результаты по сложным случаям и её настойчивость в расширении диагностических возможностей стали аргументом для инвестора. Спасибо, Марта.

Я чувствую, как внимание зала становится плотным, почти материальным. Стараюсь улыбаться профессионально и сдержать злость в голосе.

— Мы все работаем на результат, — отвечаю спокойно. — Без сильной диагностики качественная хирургия невозможна.

Несколько человек оборачиваются, одобрительно кивают мне. Руслан дружески хлопает по плечу:

— Красотка, Ларина!

А потом вдруг раздаётся голос Ирины. Громкий, звонкий, наполненный ядом:

— Что ни говорите, Марта Игоревна умеет впечатлять пациентов. Криминал на столе — томограф в подарок. Я вот думаю, это только за операцию такая благодарность или полный спектр услуг был оказан?..

Все моментально замолкают. И в этой абсолютной тишине кто-то хмыкает. Я физически ощущаю на себе взгляды коллег.

Руслан рядом напрягается всем телом. Мышцы под халатом каменеют. Он уже поднимается, готовый сказать всё, что думает, но я кладу ладонь ему на предплечье и слегка надавливаю. Останавливаю. Мне не нужны защитники.

Поднимаюсь и спокойно поворачиваюсь к Ирине.

Она сидит, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди. На лице — торжествующая улыбка. Интересно, чего она ждёт? Что я взорвусь, начну оправдываться, покраснею от стыда?

Не дождётся.

Смотрю на неё сверху вниз — она ниже меня сидя, и мне нравится это ощущение превосходства. Да, внутри кипит злость, но если хирург не владеет эмоциями, то он и не хирург вовсе. Мой голос звучит ровно, холодно и отстранённо.

— Можете не сомневаться, Ирина Владимировна. Пациенту был оказан полный спектр услуг согласно протоколам нашего центра.

Ирина коротко хмыкает, но улыбка уже не такая уверенная. В глазах мелькает что-то — неуверенность? Понимание, что зашла слишком далеко?

— Если у вас есть сомнения, — продолжаю спокойно, — мы все готовы выслушать конкретику, а не странные недомолвки.

Её лицо покрывается красными пятнами. Сначала на скулах, потом расползается дальше — к шее, к ушам. Она открывает рот, но звука не издаёт. Потому что конкретики у неё нет. Есть только злость и зависть. Обычная женская зависть.

Александр Павлович, наконец-то, приходит в себя. Прочищает горло, и голос звучит жёстко:

— Ирина Владимировна, направьте мне в письменном виде ваши претензии к работе коллег. С указанием конкретных фактов и нарушений. Незачем превращать серьёзное совещание в балаган.

Ирина сжимает челюсти. Красные пятна расползаются ниже по шее, к вырезу блузки. Но молчит. Понимает, что сглупила, и сейчас каждое слово будет только во вред.

Я смотрю на неё ещё пару секунд, киваю, а затем перевожу взгляд на Сашу:

— Если это всё, Александр Павлович, я вернусь к работе. Моё время дорого стоит.

— Да, Марта Игоревна. Конечно, вы можете идти. Остальные –– задерживаются ещё на пять минут, — он кивает, и в глазах читается извинение.

Стараюсь выйти спокойно, чтоб даже быстрым шагом не показать, что внутри всё кипит. Тихо закрываю за собой дверь.

Только, когда закрываю изнутри дверь в свой кабинет, позволяю себе расслабиться. Да твою ж так мать, Идрисов! Я знала, что так будет! Любая больница –– тот ещё серпентарий: сплетни, зависть, подколы. Я всегда старалась быть выше этого, но меня всё-таки попытались заляпать грязью.