Книга Препод. В тени запрета, страница 88 – Ольга Тимофеева

Притворялась…

Что с плодом делать?

Я не хочу думать о нем, как о чем-то одушевленном, привязываться к нему. Как ни крути, но мы не сможем с ним выжить. У меня ни денег, ни квартиры, ни поддержки. Никто за меня не порадуется, никто не поможет.

Каждый вдох словно даётся с усилием, как будто воздух стал вязким. Аппарат рядом неустанно считает удары моего сердца, которое всё ещё не может найти ритм. А мысли кружат вокруг Тимура, как упрямые мотыльки у огня. Отдыхает сейчас с ней. Я для него теперь пустое место и знать ему обо мне теперь не надо. А я тут, в больнице, из-за него, между прочим. Или он в разговоре с отцом на жалость давил, чтобы таким хорошим выйти?

Хотя и лучше, что не знает. Спас меня! Что ты!

Телефон на тумбочке вибрирует. РТ. Уши, что ли, гореть начали?

Удар. Моё сердце как будто спотыкается, прежде чем снова начать биться.

И я видеть его и слышать не хочу. Но прежде скажу ему все, что думаю о нем и принимаю вызов.

— Что тебе нужно? — мой голос звенит холодом, но пальцы дрожат.

— Привет, Мия. Как ты себя чувствуешь?

— Как женщина, которую изнасиловали.

— Я серьёзно спрашиваю.

— Я серьёзно отвечаю. Или серьёзно будет, если я вызову полицию и все расскажу?

Саркастический смешок прорывается сам по себе, словно это не я, а кто-то другой.

— Мия, извини.

Молчание. Оно тянется, как паутина, и каждый миг в ней словно острый осколок.

— Так ты сразу сто раз извинись, а потом сто раз насилуй. Я же ничего не смогу тебе сделать.

— Я думал, ты так флиртуешь со мной.

— Тоже думаешь, что обморок я сымитировала?

— А кто так думает?

— Отец, приходил тут ко мне, расспрашивал про тебя…

— Что ты сказала? — наконец говорит он. Его голос глухой, словно он сам не уверен в своих словах.

Я не могу больше сдерживаться.

— Что я сказала, Тимур? Да ничего, он все от тебя уже узнал. Что я притворялась, что сейчас имитирую болезнь, что не готовлюсь и не могу выучить пять строк, чтобы только экзамен не сдавать.

— Я такого ему не говорил…

— А вот он именно так думает про меня, — я обрываю его, и голос дрожит от эмоций. — И да, не волнуйся, то, что ты меня фактически изнасиловал, я ему не сказала. Можешь готовиться дальше к свадьбе!

— Мия, я не говорил ему ничего такого. Рассказал, что случилось.

— С какого момента? Как трахнул меня на учительском столе? Или пораньше начал?

— Мия, давай я зайду к тебе завтра. Поговорим.

— Чтобы у меня ещё один приступ случился? Хватит уже с меня, Рокотов. Невестой своей занимайся. Ее там до сердечных приступов доводи!

— Мия….

— Не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Не приходи ко мне.

Отключаюсь и бросаю телефон обратно на тумбочку, как будто он обжег меня.

Сердце снова бьётся не в ритме. Позвонил. Но этот звонок ничего не изменил. Лишь усилил боль, которая и без того разъедает меня изнутри.

Я лежу, укрывшись тонким больничным одеялом, и разглядываю свои руки. Холодный пластик капельницы вонзается в кожу, немного покалывая. Хочется выдернуть, но знаю, что нельзя. Больничная еда стоит на столике рядом, но я к ней даже не притронулась. Металлическая крышка контейнера сохраняет тепло, и это, пожалуй, единственное, что кажется здесь живым.

Дверь открывается, и в палату заглядывает Варя.

— Привет, — искренне улыбается и заходит ко мне.