Книга Огненные сердца. Все, что осталось от нас, страница 106 – Кира Сорока

Егор:

Это хорошо.

Алина:

Завтра вместе поедем?

Егор:

Конечно. Буду ждать тебя в половине восьмого.

Алина:

Тогда спокойной ночи.

Следом прилетает сердечко. Мне хочется смачно чмокнуть экран, но это совсем уж дичь.

Егор:

Спокойной ночи. Люблю тебя, мышка.

Гипнотизирую экран. Скажи… Скажи мне это…

Но она не говорит. Сердечки – это ее максимум. Почему?

Убираю айфон под подушку, зажмуриваюсь, но сон решительно не идет.

Я сам себе враг – я это понимаю. А делать-то что?

Как бы мне ни хотелось надолго ликвидировать источник своих загонов, он все же ее отец. Что я могу с ним сделать? Однажды уже поспособствовал его отсутствию, второй раз этот номер не прокатит. Надо как-то договариваться.

Цепляюсь за эту мысль, и меня наконец вырубает.

Утром встречаю Алину возле машины. Забрав рюкзак, помогаю ей сесть и пристегнуться. Обещаю себе быть сегодня адекватнее.

Алина искоса поглядывает на меня, пока я рулю к школе. На ее губах играет озорная улыбка.

— Что? – тоже улыбаюсь я.

— Мне кажется, отец немного смягчился, – она начинает размышлять вслух, рисуя на стекле снежинку. – Мой уход его явно встряхнул. И бабушка обещала, что дожмет его. В театр пойдем вчетвером, да? Мы ведь сможем достать еще один билет?

Перспектива идти со Столяровым в театр – так себе. Но это то, что мне сейчас нужно, – крошечный, но все же шанс наладить с ним хоть какой-то контакт.

— Да. Я все устрою.

— Супер! – Алина чмокает меня в щеку.

Припарковавшись, ловлю ее лицо в ладони, притягиваю к себе. Мы утекаем в свою эйфорическую реальность. Там так хорошо!..

Со звонком идем в школу. Тани по-прежнему нет. Возможно, отчислили? Выяснять о ней ничего не хочется. Остальные одноклассники для меня как серая, ничего не значащая масса. Я полностью сосредоточен на Алине.

У нас все хорошо. Она моя. Моя. И только моя.

Мысли о Тимофее потихоньку выветриваются из головы. А признания в любви с ее стороны еще впереди, ведь так? Возможно, ей нужно больше времени, чтобы осознать эту любовь. И признаться в ней.

Среда, четверг, пятница проходят в нейтральной рутине. Тьма домашки, загруженность в школе, сложные тесты. Алина помогает мне с русским, я ей – с английским. Нам задают проект по физике, который нужно сделать к понедельнику.

Провожая после уроков до подъезда, уговариваю Алину этим вечером побыть у меня.

— Я спрошу у папы, – говорит она. – И сразу тебе напишу.

Ловлю ее за талию и долго не отпускаю, покрывая торопливыми поцелуями ее щеки и губы.

— Если ты не придешь, я сам к вам заявлюсь!

— Я приду, – обещает Алина. – Папа не будет против. Речь ведь идет о домашке, нам нужно сделать проект.

О проекте я думаю меньше всего. Я столько всего хочу с ней сделать, что в груди аж полыхает.

С трудом отпускаю ее. Когда Алина заходит в подъезд, придерживаю дверь. По пути к лифту у нее звонит телефон, она смотрит на экран, скидывает вызов и убирает мобильник в карман. А я зависаю от этой странной сцены.

Почему она не ответила? Потому что я здесь?

Алина посылает мне воздушный поцелуй, двери лифта распахиваются, и я захлопываю дверь подъезда.

Возможно, психолог, с которым я общался, когда велось следствие над моим отцом, ошибся, и я действительно нездоров. Вдруг я тоже, как эта Борисова, маниакально одержим своей влюбленностью и способен навредить?