Книга Влюбить босса. Новогодний спор, страница 4 – Ника Лето

— Никогда бы не подумал, — наконец, выдыхает он, все ещё не отрывая от меня взгляда. — Вы же никогда повода не давали. Всегда такая… собранная. Незаменимая. Серьёзная.

— Ну, я… — начинаю я и замираю.

Слова кончились. Их нет.

Что я могу сказать?

Что это дурацкая шутка? Что я его, конечно же, не собиралась никуда звать, потому что он бабник? Что я каждый день ловлю на себе его взгляд и тут же отвожу глаза в сторону, боясь, что он мной заинтересуется вдруг?

Или признаться, что это вообще не моя инициатива?

Шереметьев не дает мне сформулировать хоть какую-то адекватную мысль. Внезапно он вжимается в меня. Тепло его тела обволакивает, а запах парфюма, алкоголя и чего-то мужского кружит голову.

Он снова устраивает руки на моей талии.

— Ну что ж, — он произносит так тихо, что я почти читаю по его губам. Его взгляд прилипает к моим губам, обжигает их. — Тогда покажи, Жень… как сильно я тебя, оказывается, интересую.

Он не двигается, не инициирует ничего. Просто смотрит. И ждёт.

Жар его тела обволакивает меня, кружит голову, заставляет задыхаться от странных, непривычных ощущений. Мне бы оттолкнуть босса, сказать, что всё это глупость, но я с трудом фокусируюсь на его тёмных глазах.

Он ждёт. Всё ещё ждёт, что я покажу ему… Блин, хочет, чтобы я его поцеловала? Не даром же его глаза настойчиво опускаются на мои губы. Будто он вкладывает в свой взгляд требование, как обычно приказывает мне заказать столик в ресторане для встречи с бизнес-партнёрами или отправить важные документы курьером.

Эх, Женька, давай, включай смекалку. Ты же не собираешься в новогоднюю ночь целоваться с боссом? Такое и в страшном кошмаре не присниться. Нам ведь с ним ещё работать и работать!

А я не готова терять такое удобное и высокооплачиваемое место секретаря директора. Нет уж, никаких поцелуев, даже по пьяни, даже в корпоратив, даже с дурацкими заячьими ушками. От такого потом никак не отмажешься.

— Кирилл Захарович, давайте… давайте просто забудем обо всём, — лепечу я, отворачиваясь от его дыхания, которое обжигает лицо. — Я ошиблась. Все выпили лишнего. Корпоратив. Это всё-таки… такие глупости.

Он не отступает. Напротив, его рука скользит с моего бока на поясницу, вжимая меня ещё сильнее в себя. Ох, да он настроен, кажется, чересчур серьёзно. Неужели не будет мне спасения от босса?

Ну вот что за несправедливость? Что мне Катька скажет, если узнает, что из-за её глупой записки мне пришлось целоваться с Шереметьевым? Он ведь предел её мечтаний. Её! Не моих.

— Видишь ли, Женя, — тихонько произносит Кирилл Захарович, и его глаза вспыхивают огнями, — у меня сегодня было дерьмовое настроение. А сейчас оно сменилось на ещё более дерьмовое чувство юмора. И мне надо скинуть стресс.

— Ну, не со мной же! — вырывается у меня писклявый, испуганный звук.

Я сейчас точно превращаюсь в ту самую запуганную зайку. Не надо со мной никакого стресса снимать. Это ему будет удовольствие, а я потом буду переживать, нервничать, накручивать себя. Вспоминать, что попала в вереницу его бесконечных побед.

Вот оно мне точно совсем не нужно!

Шереметьев наклоняется чуть ближе, и его губы оказываются в сантиметре от моего уха. Дыхание обжигает кожу, и по шее сбегает вереница мурашек. Она хороводом опускается вниз, скользит по плечу, по груди, животу и останавливается внизу. Там, где вдруг становится тепло. Где начинает тянуть в неправильном, порочном предвкушении.