Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 91 – Злата Зорич

Я вытер кровь тыльной стороной ладони и снова поднял на них взгляд. Ни ярости, ни страха в нём не было — только ледяная решимость.

Следующий удар был под дых — достаточно сильный, чтобы согнуть меня пополам и заставить воздух вырваться из лёгких.

— Откажись от власти, — сказал один из них. — Или умрёшь здесь.

Я улыбнулся.

— Я уже отказался. От всего, кроме неё.

Выстрелы прозвучали резко — как внезапно обрушившаяся на нас гроза. Верные мне люди всё-таки последовали за мной. Несмотря на запреты, несмотря на приказы, несмотря на страх. Завязалась перестрелка. В мгновение ока я схватил свой лежащий на земле пистолет и начал яростно отстреливаться.

Я не видел Аврору — но только и мог думать о том, чтобы они не ранили её, не тронули, не позволили ей испугаться сильнее.

Меня всё-таки достали. Левое плечо обожгло огнём, и я упал на колени. Перед глазами поплыли огни.

Когда всё закончилось, ко мне кто-то подошёл, кто-то начал что-то говорить, попытался приподнять. Но я уже не различал лиц и не слышал голосов — потому что одной ногой был на том свете.

Я видел только её — она стояла в нескольких шагах от меня, бледная, с растрёпанными волосами, с уже заметно округлившимся маленьким животом. Что это? Неужели видение, мираж, который мне суждено увидеть перед смертью?

Но она подошла ближе. Живая, тёплая. Беременность делала её более хрупкой — и более сильной одновременно. Она опустилась рядом, коснулась моего лица — неловко, будто боялась причинить боль. Её пальцы были холодными, как снег, но от этого прикосновения внутри всё расплавилось.

Я чувствовал, как по лицу течёт кровь — тёплая, вязкая. Но всё это было неважно.

Потому что она была рядом.

Я хотел успеть сказать ей многое — что я не боюсь умереть, если это спасёт её. Что я не прошу прощения, которого не достоин. Что прошу только одного: чтобы она жила. И ради этого — я готов умереть ещё тысячу раз.

Но на всё это у меня уже не хватило сил.

Я сидела в тёмной комнате за грубой деревянной стеной, в которой были узкие щели — через них я и могла наблюдать всё происходящее во дворе. Внутри у меня всё онемело. Часть меня отчаянно пыталась сохранить силы для ребёнка, но другая часть… Всё в ней рушилось, ломалось.

Шах стоял перед ними безоружный и очень спокойный.

Как будто он пришёл сюда не на переговоры, а на собственную казнь — и смирился с этим заранее.

Но когда один из толпы шагнул вперёд и ударил его, всё внутри меня оборвалось. Шах тут же выпрямился, как будто внутри него стояла пружина, которая не позволяла ему упасть. Но следующий удар был сильнее. А за ним последовал ещё один, и ещё…

Смотреть на это всё было невыносимо. Так же больно, как если бы били меня саму…

— Артур!

Крик вырвался прямо из солнечного сплетения, оттуда, где прячутся самые страшные и самые честные чувства. Я никогда не думала, что могу так кричать — пока не увидела его там, в нескольких метрах от меня, согнувшегося под ударами, но всё равно упрямо держащего спину, показывая, что его невозможно сломить.

Он поднял голову. Услышал, узнал мой голос.

И в этот момент началось. Раздались другие звуки — быстрые шаги, выкрики команд, нарастающая суматоха, паника. Хлопки, от которых у меня заложило уши.

Грохот. Крики. Хаос.

В первое мгновение я решила, что это конец — для всех нас, разом. Мир раскололся на сотни осколков, всё вокруг смешалось, и я уже не понимала, кто в кого стреляет. Я не понимала ничего...