Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 86 – Злата Зорич

— Ты всё ещё не спишь? — спросил он тихо.

— Я ждала тебя.

Несмотря на то, что у меня было более чем достаточно времени, я не успела придумать другой, менее откровенный ответ, поэтому просто сказала, как есть.

Его быстрый, оценивающий взгляд скользнул по столу, по остывшим блюдам, по моему напряжённому лицу.

— Ждала меня? — его голос чуть дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Аврора, тебе нужно отдыхать. Это было не обязательно…

— Садись, — перебила я. — Нам нужно поговорить…

Он колебался всего секунду, потом опустился на стул напротив и медленно придвинул тарелку к себе. Его руки чуть дрожали — от усталости или от того, что он впервые за долгое время сел со мной за один стол. Он начал есть молча, словно боялся спугнуть этот хрупкий момент обыденной жизни, который уже очень давно не был нам доступен.

Я смотрела на него внимательно, будто видела впервые. И сердце ныло.

Ныло от того, что он не был для меня чужим. Я вглядывалась в черты, которые знала слишком хорошо: привычный наклон головы; то, как он отодвигал локтем тарелку чуть в сторону, освобождая пространство; как приподнимал бровь, когда что-то хотел спросить, но боялся услышать ответ. Все эти мелочи, которые я любила в нём.

Любила или… До сих пор люблю? Это самый страшный вопрос, который вставал передо мной, и ответа на него я не знала.

Но я точно знала другое: мысль о том, что однажды он может не вернуться, что все эти милые моему сердцу черты исчезнут навсегда — делала дыхание тяжёлым, будто камень лежал в груди.

Я не хотела, чтобы мой ребёнок рос без отца. Увы, благодаря Шаху и приказу старика, я узнала, каково это — жить с пустотой, которую никто и никогда не сможет заполнить. И я не желала этой пустоты своему ребёнку, даже если его отец — человек, которого я ненавижу.

Или всё ещё люблю? Я больше ничего не понимала…

— Ты устал, — сказала я тихо.

Он поднял на меня глаза — и в этот миг в них не было ни силы, ни власти, ни той холодной уверенности, которая всегда пугала окружающих. Только усталость. И что-то ещё… будто робкая надежда.

— Да, — просто ответил он. — Но я рад, что ты здесь. Рад, что ты ждала меня…

Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло и отвернулась, чтобы он не увидел, как сильно меня задели его слова.

Я не простила его. Не могла.

Но мысль о том, что он может исчезнуть — что его могут убрать свои же, отдавала тошнотворной, слепой паникой.

— Что-то случилось? — спросил он тихо. — С тобой, с ребёнком…

Я вдохнула, пытаясь собрать себя.

— Нет. С нами всё хорошо. Но сегодня я случайно услышала разговор… Они говорили о тебе. Что… что тебя нужно убрать, пока ты не уничтожил всё, что строил старик.

Шах медленно поднял голову. Мы снова встретились взглядами.

— Ты… волновалась за меня? — спросил он таким тоном, словно это был самый важный вопрос в его жизни. Словно всё зависело от моего ответа.

Я хотела солгать. Сказать, что нет, что мне всё равно. Промолчать, в конце концов.

Но я вспомнила, как он стоял в дверях, уставший до боли. Как ел, не поднимая глаз, будто давно забыл вкус еды. Как где-то там, в тёмных коридорах своей новой власти, он каждый день рисковал жизнью.

И слова сорвались с губ:

— Да.

Он замер. Его взгляд стал живым, тёплым — таким, каким он давно не смотрел на меня. От этого взгляда повеяло солнцем и морской водой — именно так он смотрел на меня каждый день, который мы провели в нашем укрытии.