Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 67 – Злата Зорич

Хозяин дома сидел во главе стола, как император. Я вошла — и все взгляды сразу же обратились ко мне. Старик медленно поднялся, изобразив галантность.

— Вот и она, — сказал он с едва заметной усмешкой. — Моя блудная невеста. Вернулась в лоно семьи.

Гости засмеялись, как будто он сказал что-то остроумное. Я села туда, куда он указал — напротив него.

— Ей так идёт это платье! — заметил один из гостей, жадно оглядывая меня блестящими глазами.

Я промолчала. Старик слегка кивнул, будто поощряя.

— Она у меня красавица, — согласился он, — но, к сожалению, с трудом усваивает уроки послушания.

Все засмеялись. Я сжала руки на коленях, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Бывает, — произнёс другой гость. — Молодость! Что поделать…

Кто-то сказал:

— Что ж, теперь она, надеюсь, сделает выводы.

— Сделает, — произнёс старик достаточно громко, чтобы я слышала. — Она умная девочка.

Гости свободно говорили в моём присутствии обо мне, как о какой-то вещи, а старик подливал им вино и поддакивал. В какой-то момент он поднял бокал и произнёс тост:

— За то, чтобы те, кто заблудился, нашли дорогу обратно.

И посмотрел на меня. Я подняла бокал, но не выпила. Он заметил — и это ему не понравилось. Не желая навлечь на себя его гнев и возможные подозрения, я судорожно сделала один крохотный глоток.

Ужин был похож на медленно тянущееся наказание, в котором каждое мгновение становилось новым кругом ада. Я сидела за длинным столом, покрытым тяжелой скатертью, и слушала, как вокруг звенят бокалы, как ложки царапают фарфор, как гости обсуждают сделки, новые контракты и… людей, которых они собирались «убрать с рынка». Они говорили об этом с таким спокойствием, будто речь шла о старой мебели. Старик сидел во главе, сияя своей хищной ухмылкой, и время от времени бросал в мою сторону взгляды — те самые, от которых хотелось сжаться в комок.

Я чувствовала, что и гости на меня смотрят. Эти взгляды были липкие, тягучие, обволакивающие. Они скользили по коже, по открытым плечам, по вырезу платья, к которому я так и не смогла привыкнуть. Я слышала, как они обсуждают меня, не особенно скрываясь. Они были как стая голодных собак, которая окружала меня…

Я старалась не встречаться ни с кем взглядом. Держала голову прямо и почти механически двигала вилкой, хотя еда вызывала лишь тошноту. Каждый их смешок, каждый грубый тост звучал как пощёчина. Старик то и дело отпускал язвительные фразы о том, что «не зря растил такую красоту». Я понимала, что всё это сказано не для похвалы. Это было как клеймо — напоминание, кому я принадлежу, и на что он готов ради своего мерзкого удовольствия.

Иногда я ловила себя на том, что считаю вдохи, чтобы не потерять самообладание. Один вдох. Один выдох. Только не плачь. Только не дай им увидеть, как тебе больно.

Я цеплялась за единственную ниточку, которая удерживала меня от безумия. За Артура. Я вспоминала его сильные руки, его обволакивающий голос, ту нежность, которая жила в нём. Думала о том, как он смотрел на меня — без грязи, без похоти, с неприкрытым восхищением и чистым желанием. И это придавало мне сил. Это напоминало, что за стенами этого дома всё ещё существует другой мир — тот, где есть свет, тепло, правда. И я до него обязательно доберусь, чего бы мне это ни стоило.