Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 52 – Злата Зорич

Я знала, что Артур счастлив со мной — я видела это в его взгляде, чувствовала в каждом прикосновении. Но также я знала, что внутри него все еще живёт тот мальчишка, которого воспитали в твердой убежденности, что он должен быть верным любой ценой. И теперь этот мальчишка не давал взрослому мужчине быть свободным.

— И именно поэтому я не сплю, — признался Артур. — Ни одну ночь с тех пор, как мы сбежали.

Я провела пальцами по его плечу, по шрамам, по тёплой коже.

— Ты должен перестать себя мучить...

— Даже здесь, — продолжил он, — где всё кажется безопасным… Я не могу расслабиться. Не могу позволить себе поверить, что нас не найдут. Ты не представляешь на что он способен… Как долго он умеет ждать. Как близко может подойти, прежде чем ты поймёшь, что уже поздно.

Он обернулся, но в его глазах не было страха — только холодное знание. А в голосе не было паники — только усталость человека, который слишком долго живёт настороже. Я смотрела на него и думала, что, наверное, только тот, кто вырос в криминальном мире, может так спокойно говорить об опасности — как о чём-то привычном, неизбежном, почти родном.

Потом коснулась губами его плеча, шеи, увлекла за собой на кровать, почти заставила лечь со мною рядом. Он послушался, положил голову на подушку рядом с моей, но взгляд его остался настороженным. Он всё ещё был где-то там — в своей вине, в своих сомнениях.

Я провела пальцами по его щеке, по линии подбородка, по губам. Мне хотелось просто чувствовать его рядом, его дыхание, его тепло. Но молчание, воцарившееся между нами, давило.

— Знаешь... — я сказала негромко, — ты не единственный, кого мучает прошлое.

Он открыл глаза, повернул голову ко мне.

— Я всё время думаю о них… О маме, о брате и сестре. Они там... А я здесь. С тобой. Целая, живая. И мне страшно от того, что себя я спасла, а их — нет. Прав был мой папа… Я — страшная эгоистка.

Артур не ответил. Только ближе притянул меня к себе.

— Я часто вижу их во сне, — продолжила я говорить после паузы, во время которой мне ком сковал горло. — Я ушла, Артур. Оставила их. Я думала, что потом всё исправлю. Что если выберусь, то смогу и им помочь, спасти. Но время идёт. А мы от них всё дальше…

— Ты не могла иначе поступить, — сказал он тихо.

Я кивнула. Я слишком хорошо понимала Артура — во мне тоже жило это чувство вины, которое ест изнутри. Оно делает невозможным простое человеческое счастье, даже если оно лежит рядом, тёплое, живое.

— Иногда я смотрю на тебя, — прошептала я, — и думаю о том, как сильно тебя люблю... А потом думаю, что не имею на это права. Пока мое семья там, в его руках...

Он сжал мои плечи, заставил посмотреть ему в глаза.

— Ты имеешь право, — сказал он резко. — На любовь, на жизнь, на всё. Ты не виновата ни в чем!

Я закрыла глаза и прижалась к нему крепче. Его кожа пахла солью, морем, теплом. И я, и он — мы оба все еще не были свободны. Каждый нес на себе груз, который невозможно просто отложить и забыть. Чем дольше я молчала, тем сильнее наваливалась тревога. Она не отпускала ни на миг, жила где-то под рёбрами, грызла изнутри.

Я прижалась к его груди, будто хотела спрятаться.

— Иногда мне кажется, — продолжила тихо, — что мы могли бы остаться здесь. В этом крохотном отеле, где так спокойно. Могла бы продать те брильянты и купить это место. Пусть оно станет нашим. Пусть будет нашим домом, где нас никто не найдёт…