Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 28 – Злата Зорич

На лице Артура не дрогнул ни один мускул. Но я видела тень, что пряталась за его глазами. Он не хотел быть здесь. Ему тяжело.

— Забавно, — усмехнулся старик, переводя взгляд с него на меня и обратно. — Я вижу, девочка, что ты реагируешь на него слишком живо.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Черт, неужели он все видит? Неужели читает меня, как открытую книгу?

— Но можешь не бояться, — с усмешкой произнес он. — Он не преступит черту. Я уверен в нём. Настолько уверен, что даже приятно наблюдать за вашей… как это сказать? — он сделал паузу, наслаждаясь каждым словом. — За вашей невинной игрой.

— Довольно, — сорвалось с моих губ.

— Что именно «довольно», дитя моё?

— Довольно этих игр, — я уставилась на него, чувствуя, как в груди поднимается волна отчаянной злости. — Вам доставляет удовольствие смотреть, как кто-то мучается? Вы и так получили всё, чего хотели, но вам всего этого мало!

— Аврора! — вступила мать. — Как ты смеешь так говорить? Ты должна благодарить судьбу за такого жениха.

— Если он тебе так нравится, мама, если ты считаешь его таким достойным женихом, сама и выходи за него замуж, и сама рожай ему!

Мать побледнела. Старик медленно откинулся на спинку кресла и рассмеялся.

— Дерзкая девчонка, — протянул он, наблюдая за мной, как за пойманным зверьком. Кажется, все происходящее его только забавляло.

Я почувствовала на себе взгляд Шаха. Его глаза, обычно холодные, теперь были полны такой боли и бешенства, что мне стало трудно дышать.

Мама то бледнела, то краснела, не находя слов.

— Аврора, немедленно извинись! — сорвалось с её губ наконец.

— Нет, — ответила я спокойно, и в этом «нет» было всё — и усталость, и злость, и отчаяние. — Я не буду извиняться.

Старик фыркнул, махнул рукой, как будто отгонял надоевшую муху.

— Ладно, оставим эти глупые разговоры. Пусть девица пока поиграется в упрямство, — он поднялся, опираясь на трость. — Пока еще может…

И меня снова затошнило от этого его «пока», сказанного таким самодовольным тоном.

Он ушёл, стукнув тростью о мраморный пол, и мама поспешила следом за ним, чтобы попытаться сгладить неприятное впечатление от разговора.

Дверь за ними закрылась.

Я осталась одна с Шахом.

— Ты не должна была так говорить, — тихо произнёс он.

— А что мне остаётся? Смотреть, как он играется с нами? Как он мучает тебя? Как он смеётся надо мной? Я больше не могу, понимаешь?!

Я сама не заметила, как шагнула к нему. Мне хотелось коснуться его, прижаться, хоть на миг почувствовать, что я не одна в этой клетке. Но он резко отступил, словно боялся моего приближения.

— Увези меня… — выдохнула я. — Увези меня куда-нибудь отсюда, прошу. Я здесь задыхаюсь…

Он замер. Я видела, как в его глазах вспыхнул огонь, тот самый, от которого я и боялась, и жаждала одновременно. Шах стоял в шаге от меня, в его напряжённых плечах чувствовалась сила, а в сжатых губах — борьба.

— Ты знаешь, что просишь невозможное, — сказал он глухо.

— Почему невозможное? — я шагнула ближе, почти касаясь его. — Что держит тебя здесь, кроме его приказов? Он не хозяин тебе, Артур. Ты сам себе хозяин!

Он опустил глаза, сжал кулаки.

— А я не могу больше! — голос мой сорвался, и слёзы жгли глаза. — Каждый день — это пытка. Я задыхаюсь, я с ума схожу. Единственное, что держит меня — это ты. И если ты уйдёшь, если ты откажешься от меня… — я задохнулась, не в силах договорить.