Книга Слабонервным не входить!, страница 77 – Наталья Юнина

— А вот мы и встретились. Вы так быстро ушли и опа. Может, по коктейльчику? Все за мой счет, – как приятно, что облизывается он на Катю, а не на меня.

— Да мы тут вроде как в мячик собрались играть в бассейне, – тут же произношу я, видя Катин ступор. Оно и понятно, запал-то он на нее. Господи, спасибо.

— Да ладно вам, девчонки. Какой мячик? Меня, кстати, зовут Булат.

И вот вроде бы Катя молчит, но я отчетливо слышу ее вой внутри себя.

— Давайте коктейли.

Как только Булат уходит, Катя тут же поворачивается ко мне с выпученными глазами.

— Отлично. Вот и суженый на «ат». Но проблемка вырисовывается. У него нет…Матвейки.

— Кать, нет письки – нет проблем. Все, все. Я шучу. На самом деле он мог замерзнуть и чижик спрятался.

— Куда?

— Ну, втянулся. Куда-то. Да и черный цвет визуально уменьшает.

— Но не настолько же! Дождалась. Это точно за то, что я неправильно суженого звала. Кто ж знал, что надо говорить четче: cуженый ряженый приди, покажись, желательно с писькой явись.

— Не драматизируй. Мужчин, чьи имена оканчиваются на «ат», много. Это просто совпадение. К тому же, гадалка говорила про двух мужиков на «ат». Катюш, а можно я пойду в басик, а ты с ним пообщаешься одна. Ну, чего ты боишься? Я же рядом. Да и чем он тебя тронет-то? Ну, разве что пальцем. Все, все, прости. Я дура.

— Да ладно уж, иди, расквась нос сиськастой.

— В смысле?

— В прямом. Иди.

На кой хрен я залезаю в бассейн, учитывая, что не умею играть в мяч ни в каком виде – не знаю. Лучше бы с Катей пила.

В моей жизни было мало моментов, в которых меня чем-то озаряло. Если уж быть точной – всего один. Внезапное осознание, что моя мать кровопийца, не испытывающая ко мне никаких материнских чувств, а исключительно ненависть. И как бы я ни старалась заслужить ее любовь, никогда не получится. Поняла я это поздно, внезапно и резко, когда осознала, что она рада моим проблемам. Прям упивается этим. Просто щелчок в голове, когда я увидела ее мерзкую улыбку.

И вот сейчас у меня четкое ощущение дежавю. Улыбка у Полуянова отнюдь не мерзкая, напротив. Донельзя обаятельная. Но улыбается он не мне. И смотрит не на меня, а на грудь. Тоже не мою, а Ирочкину. Абсолютно разные ситуации, а озарение и точно такое же ощущение полного краха идентичны.

Этот гад продолжает что-то говорить Иришечке, крутя в руках мяч, а меня продолжает бить током от осознания, что я…ревную. Это полная насмешка от кого-то там сверху. Мол, на тебе, лырщица, ибо нехрен писать о том, что не знаешь. Варись теперь в этом дерьме. Нет, это не насмешка, это полный звездец.

Меня что-то спрашивает какая-то из участниц, но ответить я не могу. Голос, мать его, пропал, как будто голосовые связки чикнули вечно лающей, всем надоевшей собачке. В принципе, если вовремя не выбраться из эмоционального омута, то кем, как не собакой, я стану. Кто, как не четвероногое существо, ходит по пятам за своим хозяином, смотря на него с безграничной любовью и верностью? Это ж надо было так вляпаться. Ну я же не могу так попасть? Кто угодно, но не я.

Вновь смотрю на эту улыбающуюся морду, не сводящую взгляда с верхних девяносто Ирочки и понимаю, что поздно пить Боржоми. Я уже ворвалась в эту эмоциональную тину.

Наконец, взгляд Полуянова отлипает от груди, и он бросает мяч. Игра легкая. Просто тупо спокойно кидать мяч любой из участниц. Проблема в том, что я пропускаю мяч от Ирочки, которая совершенно точно нарочно кинула его с такой силой, чтобы он попал мне в морду. К счастью, только обрызгал. Вроде пустяк. Ан нет. В меня вселяется дьявол, иначе я не могу объяснить тот факт, что беру мяч, подкидываю его вверх и со всей силы луплю по нему кулаком. Он попадает прямиком в нос. Не Ирочкин…