Книга Слабонервным не входить!, страница 57 – Наталья Юнина

— Ладно, не хотел признаваться. Она не моя помощница. Стоишь, Наталья? Норм? – словно маленькому ребенку Полуянов поправляет на мне капюшон толстовки, затем подтягивает чуть съехавшие на мне джинсы.

— Стою. Пуговицу только потеряла, – удивительным образом моя речь внятная, в противовес тому, что творится в моей голове. Я уж молчу про двоение в глазах. Благо один пиратский глаз дает рассмотреть все. В том числе и фирменный пакет с роллами, которые принесла рыжая. Блин, как же я хочу есть! Нет, не так. Жрать!

— Откуда она взялась?

— Из Попки, – спокойно отвечает Полуянов. Чего, блин?!

— Из какой еще попки? – удивленно интересуется рыжая.

— Белорусской. Та, которая в Минской области. Деревня такая – Попки, – вот же гаденыш.

— Ударение не туда, – медленно и по слогам произношу я, чувствуя, что теперь и язык начинает самовольничать.

— Да, да. Помню, что было сильное ударение в голову, – чего?!

— Полуянов, что происходит?! – вот-вот. Что происходит? – И кто эта баба?

— Давай без грубости, Ань. Это Наталья. Моя сестра из деревни Попки. Очень безобидная. Страдает олигофренией и манией величия. Мнит себя то популярной писательницей, то патологоанатомом. Но повторюсь – безобидная. Это результат травмы, полученной в детстве. Из-за врожденного слабоумия, она думала, что пакеты – это парашюты. Залезла на дерево и спрыгнула с него. Ударилась головой и к олигофрении прибавились еще и потеря зрения на один глаз, и мания величия. Наташенька, повернись к тете и покажись, – вот же сукин сын. Моими картами кроет! Нет, не так. «Братан», черт возьми, меня уделал! – И прикрой ротик, а то муха залетит как в прошлый раз. Она подавилась в детстве, еле откачали, – произносит совершенно серьезным тоном, повернувшись в сторону своей красавицы. Шерстяной говнюк, словно в подтверждение его слов, рожает мощный «гав». Весь в папашу.

— И что она делает у тебя в квартире? – она что и правда поверила, что у меня слабоумие?!

— Мне ее привезли на реабилитацию, – не задумываясь бросает этот говнюк. – На днях оформлю в психоневрологический диспансер.

— А в шкафу она что у тебя делает? – о, ну слава Богу, сомневается, что я полоумная.

— У нее антропофобия. Невротическое расстройство, в основе которого боязнь людей. Сопровождается паническими атаками. Поэтому и залезла в шкаф, чтобы минимизировать их последствия, – феерический пиздабол! Вам, батенька, надо книги писать. – Дышит в собственные ладони, чтобы восстановить кислотно-щелочной баланс и справиться с тошнотой. Да, Наталья? – ну, тут самое время воспроизвести тот самый звук, который издал в машине Полуянов, но вместо этого я издаю демонстративную отрыжку хреновухой.

— А помимо слабоумия, одноглазия и прочих расстройств, она еще и неряшливая алкоголичка? – ах, сучка.

— Я очень даже ряшливая, – демонстративно поправляю наверняка взъерошенные волосы.

— Вот уж не подумала бы, что ты, Полуянов, опустишься до этого, – обводит меня уничижительным взглядом. – Ни рожи, ни кожи, да еще и ляжки как у свиньи, – знает сучка, как наступать на больную мозоль.

— На себя бы посмотрела. Что за бабы пошли? Нет, чтобы борщ сварила, котлет нажарила с пюрешкой, так она доставку принесла. Мужику нужна ласка, забота, а она с порога ебстись собралась. Осуждаю. У него там писюн, может, еле-еле трепыхается. Сорок один, как-никак, а она сразу трахтибидохаться лезет, чувырла! – когда я понимаю, что что-то пошло очень не так? Вовсе не по взгляду Полуянова, обещающего расправу за задетую генитальную тему, а по взгляду рыжей, узревшей в шкафу мой лифчик.