Книга Есть такая вероятность, страница 121 – Юлия Устинова

— Ты хорошо живешь, Надь, — говорит он, находясь в легкой задумчивости. — Очень хорошо. Правда.

— А ты стал какой-то не такой, — кошусь на него.

— А какой?

— Неразговорчивый.

— Слышал, что многословие отбирает энергию, — улыбается.

— Вот оно что. Ты теперь энергию экономишь?

— Я… — пожимает плечами. — Да хрен его знает, Надь.

Все выглядит так, словно я пытаюсь его вывести на разговор.

— Ладно… — смущенно роняю. — Я же…

— Поедешь ко мне? — спрашивает уже без тени сомнения. — Или… мне надо тебя у мамы отпросить?

Облизав губы, слабо улыбаюсь.

— Если я скажу, что надо, что ты сделаешь?

— Ну… мне придется спросить ее. Но это будет жутко стремно.

— Диму, которого я знала, ничего не останавливало.

— Дима, которого ты знала, не боялся опозориться перед твоей мамой и разного другого — тоже не боялся. Но я могу спросить. Спросить?

— Представляю ее лицо, — отвожу глаза, не выдержав напряженного зрительного контакта.

— Удивится?

— Обалдеет точно, — нервно хихикаю.

А сама думаю: “Разного другого — это чего? Моих закидонов? Он не уверен во мне? Или в том, что ко мне испытывает?”

С Димкой было так просто, а теперь стало до невозможного сложно.

Замираю. Он касается моей коленки под столом, чувственно сжимает. И так это приятно, что, кажется, ничего мне больше в жизни не надо — вот просто так сидеть с ним рядом.

— Так ты поедешь ко мне, Надя-джан? — возвращается к своему предложению. — Завтра выспимся и вместе проведем день.

Его обжигающая ладонь скользит вверх по бедру, задирает мой сарафан и обводит внутреннюю часть.

Мое сердце сходит с ума от любви. Внизу живота все трепещет от предвкушения. Я залипаю на Димкины губах — немного пересушенных на солнце, в обрамлении ухоженной щетины, с четким контуром и таких желанных.

— А что мы будем сегодня делать? — дразню его.

— Мы будем делать всё, — нахально улыбается. — Поехали, Надь?

И топит меня в своем взгляде — многообещающем, бесстыжем и нежном, таком щемящем и похотливом одновременно. С трудом выплывая из дурмана, я медленно вывожу:

— Поехали.

Дима

Снова еврокнижка в чужой квартире. Пальцы меня не слушаются. Как будто в первый раз женщину раздеваю. Лихорадочно дергаю застежку.

Да чтоб тебя!

— Я… что-то совсем разучился, — сипло угораю, сетуя на свой потерянный навык.

— Ничего страшного, научимся, — усмехнувшись, Надя заводит руки себе за спину и сама снимает лифчик.

Я забираю его и отбрасываю в угол дивана.

Видеть ее сиськи не на экране телефона, а воочию по степени балдежа вещи несоизмеримые. Это как есть вкусную пищу и просто смотреть на нее.

Взяв в ладони, осторожно сминаю, пропуская между пальцев твердые горошины, наклонившись, тщательно облизываю каждую. Надя, обняв меня за шею, выгибается, что-то лепечет, постанывает и шумно дышит.

Вдоволь насосавшись, стягиваю с нее трусы, чтобы попробовать там, ощутить ее вкус, но Надя настойчиво тянет меня за голову. Целует. Заваливаюсь сверху. Ответно набрасываюсь на ее губы. Коленом ее бедро отвожу и касаюсь пальцами между ног. Тест на влажность пройден. Мокрая. Набухла. Потекла. И такая горячая.

У меня самого стоит колом. Ноет от возбуждения.

— У меня нет… Надь, — сообщаю в самый последний момент.

Потому и не спешу с проникновением.

— Ладно… — чуть нахмурившись, она замирает и дает добро: — Только не в меня.