Книга Я тебя не хочу, страница 57 – Елена Тодорова

Делаю круг, вращаясь с Нютой вокруг своей оси. Прокурор с Тохой не дышат. Тетка снова хохочет.

— Прижмите малышку к груди, — выписывает она новую дельную рекомендацию.

Только я это делаю, Бойкина дочка довольно улыбается.

Важно отсвечиваю эту эмоции.

— Видали? — свищу парнокопытным. — А она милая. Вся такая розовая. И пахнет хорошо. Ангелок.

В этот момент Нюта поджимает ноги ближе к животу и с громкими «фанфарами» надувает подгузник экскрементами.

— Гребаный единорог! — ругаюсь я в потрясении.

Тоха, хватаясь за свое плоское пузо, складывается пополам. Прокурор с ним на пару ржет, но при этом еще и орет:

— Только не урони ее, чистюля! Только не урони!

— Да держу я! Держу! Держу, как бомбу! Черт! — горланю в ответ.

Всех спасает прибывший с коктейлями Чара. Он, конечно, тоже гогочет, но, быстро сориентировавшись, оставляет свои стаканы на столике и забирает у меня ребенка.

Я иду в уборную, чтобы вымыть руки с мылом. Дебилоиды догадываются о причинах и на весь пляж это, суки, комментируют.

Вечером собираемся у меня огромной толпой. И вот вроде бы все есть — доступные чиксы, музыка, бухло. А я не могу расслабиться. Какое-то ебучее чувство не позволяет полноценно веселиться, хоть напоказ я и играю — мол, все неизменно.

Что еще мне делать? Не жаловаться же. Как я выплесну этот стрем? Хочу жахнуть свою страшную служанку? Да ну на хуй!

— Мне нужно ведро крови, — извещаю Шатохина, когда клеммы уже прилично залиты алкашкой.

— Что? — удивляется тот. — На черта?

— Хочу зверушку напугать.

— А смысл? Ты себя слышишь? Зачем ты ее кошмаришь?

Я краснею. Адски сильно и чрезвычайно палевно.

Пульс мгновенно подскакивает до смертельных позиций.

— Потому что она бесит, — скриплю с ненавистью.

— Так уволь ее. В чем проблема?

— Это слишком просто. Хочу вдоволь наиздеваться.

— Больные фантазии? — пьяно хмыкает Шатохин. — Знаешь, симптомы не очень. Чара говорит…

— Да похер, что он говорит! Это просто игра! — заверяю я уперто. — Найди мне кровь. И никому об этом ни слова. Даже Прокурору.

— Как скажешь, урод.

— Сам урод, — отражаю беззлобно. — Парнокопытный. Лось, блин.

— А ты олень. Смешарики в деле.

— Да пошел ты!

Всю ночь полощу отравленный организм спиртом. И все равно продолжаю думать о Шмидт. Какие-то тупые выводы о ней делаю. И, естественно, строю планы мести.

Ни отца, ни матери у зверушки нет. Друзей, я убежден, тоже. Ебарь, если рассуждать чисто логически, также отсутствует. Ну, кто к ней подойти рискнет? Разве совсем неадекват… Так она ведьма строптивая — быстро отпор даст.

Уверенность скоропостижно сдыхает, когда вижу, как утром Шмидт подвозит к усадьбе какой-то старик.

Выхожу с понтом на пробежку. После ночи хрючева, да-да. Не терпится выкинуть свежий номер, вот и подгребаю к воротам встречать мартышку. Вижу этот беспредел, в ту же секунду в жар бросает. Семь ебучих потов сходит. В теле физические и психологические изменения происходят. Ускоренное сердцебиение, натужное дыхание и бушующий грохот пульса — полбеды. Шокирует свирепая боль, которую я ощущаю по всему периметру грудной клетки. Так люто жжет, что кажется, будто кожа от плоти отделяется.

С трудом заставив себя двигаться, ухожу ошарашенным.

С ебарями катается. Как пить дать катается.

Горло забивает горечь разочарования. А за ним подтягивается звериная ярость. От тела, пока шагаю, натуральным образом вибрации идут. Трещит напряжение. Раздаю в природу, желая все живое превратить в пепел. Если бы это было возможно! Изнутри сгораю.