Книга Я тебя не хочу, страница 142 – Елена Тодорова

— Я привезла тебе немного одежды, — вываливает Варя, указывая на пакеты, которые вносит ее качок-подкаблучник. — Возьми, пожалуйста. А то я накупила и не ношу. Только место в шкафах занимают! Спасешь меня от гнева мужа!

Типа ей что-то там грозит. Бычара шелковый!

— Так они же все с бирками, — шокированно выдыхаю я, перебирая брендовые тряпки. — Вернуть нельзя? Ну, или продать?

— Ой, что ты… Мне некогда, — отмахивается Барби. Складывая руки в молебном жесте, буквально упрашивает: — Возьми!

— Ну, если вещи правда не нужны, кто я такая, чтобы отказываться?

Ладно, если вычеркнуть из земных списков чертового Фильфиневича — Алле, космос! У нас отмена! Диме надо выйти! — я могу вполне искренне порадоваться тому, что мне долгое время не придется тратить деньги на одежду. А еще тому, что в привезенной кипе вещей есть критически необходимые мне сейчас трусы.

— Спасибо большое, Варя! Пусть тебе воздастся!

Вечером хвастаюсь подаренным шмотом перед Марией. А когда она просит одно из платьев на примерку, мне в голову приходит шальная идея.

— Слушай, а в академгородке ведь есть какой-то клуб?

— Ага, есть, — подтверждает девушка, не отрывая взгляда от своего отражения в зеркале. — А что?

На этот вечер у меня имелось много планов по расследованию. Но, как оказалось, без Господина Кретина мне не хватает ресурса их реализовать. Папка из лаборатории подождет! Я весь день убивала себя кошмарными фантазиями, в которых Дон Димадрон развлекается со шлюхами! Пора вытрясти это дерьмо из головы!

— Давай сходим, Маш!

— В клуб? — переспрашивая, округляет глаза.

— Ага.

— Там летом тухляк. Народа нет. Все на каникулах.

— Да какая нам разница, сколько народа будет? Мы просто красиво оденемся — вот это платье тебе дам! — и пойдем танцевать.

— А-а-а… — протягивает Мария, сверкая глазками. — Ну, давай.

Сатанинская связь с ведьмой доводит до греха.

© Дмитрий Фильфиневич

Этой ночью портал в ту треклятую параллельную Вселенную, в которой одна из моих прокачанных личин поклоняется вишневой ведьме, остался открытым. Звучит как полная дичь, согласен. Но я, блядь, не знаю, как еще объяснить то, что реальный мир, когда вырываюсь из усадьбы, вдруг ощущается блеклым, унылым и душным, а стоит допустить хоть одну мысль о Шмидт, и вовсе разваливается на куски. Вспышки воспоминаний, яркие галлюцинации, эхо потусторонних звуков — полный, мать вашу, отрыв от действительности.

Первые полчаса блуждает навязчивая мысль вернуться и додавить служанку с минетом. В приоритете не ее готовность, исключительно собственные желания. Однако умом я понимаю, что нуждаюсь в заземлении.

Харэ сходить с ума.

Звучит бодро. На деле же ломает, как сторченного химика.

Встретившись со следаком, загоняю под протокол ничем не подкрепленную чехарду.

— Дмитрий Эдуардович, — протягивает Мазуренко загруженным голосом. Лениво перекидывая внушительные габариты, смещает центр тяжести со стола на спинку кресла. — Все, что вы сообщили — чистые домыслы. Не беспочвенные, но все-таки домыслы, — заключает трезво. — Чтобы пустить человека в разработку, нужны более конкретные доказательства предполагаемой вины.

— Дядя Марк — гной, забивающий благородные сорта, — вещаю я, не жалея пафоса. — Горничных он воспринимает как личное подразделение шлюх. Это могут подтвердить слуги, работающие в усадьбе больше одиннадцати лет. Вы как думаете, почему он из страны на столько лет свинтил? Не писал, не звонил — признаков жизни не подавал. Вдруг вылез как прыщ на жопе. Аджа! И в наших пенатах вторая смерть! Совпадение? Не думаю, — расхожусь я исключительно выдержанно. С выверенной тональностью тонко делюсь секретной информацией. — Чтобы вы понимали, дядю Марка в нашей семье презирают даже кошки. С того момента, как этот ирод из утробы матери вылез. Увы, последнее никто, кроме меня, не выдаст.