Книга Я тебя не хочу, страница 124 – Елена Тодорова

Сердце выбивает дух из тела.

Это подобно пробуждению от векового сна. Но выбираясь из одной неизвестности, я погружаюсь в еще более тревожную неопределенность.

Что происходит?

Меня будто приставили к стене и расстреляли. Нафаршировали свинцом от макушки до кончиков ног. То, что я каким-то образом остался на ногах, им не понравилось. И мне перерезали горло.

Не зная, смогу ли еще когда-либо заговорить, стою и озадачиваю разваливающийся организм тем, чтобы выцепить в фокус Фиалку. Рассмотреть ее. Увидеть то, что чувствую.

— Помнишь ту фотографию, которую сегодня нашли? — шелестит она. — Жену твоего предка звали Альфия. Это, как мне кажется, татарское имя. А татары в своем преимуществе исповедуют ислам. Должно быть, эта мечеть была сделана для Альфии.

До того, как лишиться ясного зрения, успел увидеть арабские надписи и орнамент на выкрашенных в светлое стенах, застеленную коврами молитвенную площадку и михраб, но сколько бы не думал обо всем этом после, так и не допер, откуда я столько всего знаю об этой вере.

Я не только говорить в этой мечети неспособен. Я неспособен там находиться. Поэтому я просто разворачиваюсь и выхожу.

Оказавшись в коридоре, прижимаю ладонь к месту дикого жжения за грудиной. Наклоняюсь. Практически пополам сгибаюсь. С тяжелыми хрипами на одышку иду. Обхватываю руками раскалывающуюся голову.

Хорошо, что Шмидт застревает внутри. У меня есть достаточно времени, чтобы очухаться и вернуть себе равновесие. Клянусь, она проводит там не меньше получаса. А когда выходит, выглядит так, словно совершила великое, мать ее, открытие.

Взбудораженная. Воодушевленная. Одухотворенная.

Успевшего скурить пять сигарет меня и то не так прет.

— Почему мечеть сделали в подземелье? Это абсолютно нетипично! По-моему, даже противоестественно. Аморально, — раскидывает свои мысли, пока шагаем по коридору дальше. — Получается, скрывали от людей. На плане обозначили более общим словом «Святилище». А зачем? Даже если твой предок был иудеем, закон не запрещал межрелигиозные союзы. Юридическую силу имел только гражданский брак. Неужели все из-за антирелигиозной пропаганды? В те годы она еще была?

— Насколько я помню, да, — говорю я сиплым, будто сорванным голосом. И суть не в том, что чувствую себя так, будто мне нутро вырвали. А в том, как странно вот это вот «помню» воспринимается сейчас. — Религиозные сооружения того времени закрывали, либо же и вовсе разрушали. Священнослужители подвергались арестам, тюремному заключению и даже расстрелам.

— И тем не менее, синагога, как я понимаю, всегда находилась на территории главного дома.

— Да. И это являлось большим риском.

— Риск не риск, а мечет в подземелье. Ты только вдумайся! Меня такое притеснение крайне возмущает! Какие на то могут быть причины?!

— Семейное давление? — предполагаю еще более хриплым, глухим голосом.

— Вероятно, да.

— Откуда ты знала, что там мечеть? Что туда нельзя с огнем? И что там есть электрическое освещение? — выталкиваю малую часть зудящих по коре головного мозга вопросов.

— Не знаю, — отвечает Шмидт со странной улыбкой. — Просто знала.

[1] Отсылка к футболу. Умышленная игра рукой наказывается штрафным ударом или пенальти.

Пора обналичить чек, зверушка.

© Дмитрий Фильфиневич

На натянутые струны моих гребаных нервов ложится минорный лад. Тридцатисекундный разрыв по терциям, и сердце, выдав и тут же бросив ударную ноту, берет путь к трамплину.