Книга Отчим, страница 68 – Mariya Velvet

— Ой, как заговорил, жалобиться сейчас начнешь, родственников вспоминать? Говори! — сердито ощерился Витек.

— Не буду я тебе жалобиться, унижаться. Хочешь, разжимай уже руку. Меня с почестями похоронят, потому что я людям жизни спасал, а тебя за забором кладбища, да еще плевать будут, что убился Витька, как слабак, да еще хорошего доктора с собой прихватил. Трус!

— Замолчи, — зарыдал инвалид.

— Ты мне рот не затыкай. Взорвешь, и зароют как собаку у дороги, а на моей могиле цветы лежать будут, — понесло Платона. — Меня полрайона знают. Ты о тетке подумал, как она с таким грузом потом жить будет?

— На, забери гранату, — прошептал Витька. — Только осторожно, у меня пальцы затекли. — Во дворе отхожая яма осенью новая выкопана, туда сбрось…

Крепко зажав рычажок, Платон переложил гранату из рук Воробьева в свои и пинком открыл дверь.

Пожилая женщина, сидевшая на кухне ни жива ни мертва, заохала.

— Где у вас новая выгребная яма? — закричал Платон.

— За домом сразу налево, в огород! — запричитала женщина.

Выскочив на улицу, Платон сразу отправился туда, куда ему указала тетка Воробьева. В самом деле, он увидел большую яму с просевшим снегом.

Платон размахнулся и бросил туда гранату. Раздался характерный хлопок. Витек не обманул. В самом деле, боевая.

— Ой, что ж теперь будет, это Пашка принес, ирод, не иначе. Он прапорщиком служит! — плакала пожилая женщина.

— Никакого разбирательства не будет, — вздохнул Платон. — Я не буду заявлять. Оформлю завтра к вам психиатра. Он лечение подберет.

Домой мужчина добрался не сразу. Руки после пережитого тряслись, а голова не соображала. В собственном приемном покое ему, по просьбе, поставили инъекцию седативного препарата.

— Помогло? — с участием спросил анестезиолог, узнав о происшествии. — Что-то ты серый весь. Остался бы.

— Домой мне нужно, — вздохнул Платон.

Дома Аня встретила его в очень красивом платье. Она, не смотря на будний день, постаралась и испекла небольшой медовик, очень уж ей хотелось порадовать Платона. Это был его любимый торт!

Платон осторожно расцеловал Аню в щеки и неловко вручил подарки. У него тряслись руки, и аппетита, разумеется, не было.

— Что случилось? — испугалась Аня, напряженно вглядываясь в лицо мужчины. Они разговаривали буквально два часа назад, и все было хорошо!

— Воробьев, помнишь, паралитик, сегодня чуть не убил и меня, и себя. Второй день рождения…

Платон коротко пересказал пережитое.

— Дурак и только. Сначала, как тряпка, из-за бабы с балкона сиганул, а теперь взорвать себя решил. Не надо никого винить в своих бедах! Изменила ему баба, и все, мир рухнул. Надо было просто под зад ее коленом… — Платон наговорил много чего. От стресса его несло не туда.

Аня поджала губы, ей не понравился ни тон, ни посыл, ни разговоры про изменяющих баб, в которых она углядела намек на свою мать.

— Отдохнуть тебе нужно, — вздохнула девушка. — Я тоже пойду наверх. Поговорим завтра.

Платон в полной прострации принял душ, выпил еще несколько рюмок коньяка, и решил лечь спать. Алкоголь его, как ни странно, «не взял». Спазм в горле не давал дышать. В конце концов, промаявшись еще полчаса-час мужчина допил бутылку коньяка и беспокойно уснул.

Перед тем, как самой лечь спать, Аня заглянула к Платону, поцокав языком, выбросила бутылку из-под коньяка и, аккуратно раздела мужчину, заботливо укрыла. Погасив свет, она пошла к себе.