Книга Отчим, страница 63 – Mariya Velvet

Аня купалась в этой любви и ласке несколько часов, пока не уснула, обессиленная от новых ощущений, объятий, редких поцелуев в висок и абсолютно счастливая.

У мужчины же ночь оказалась длиннее.

«Чёрт! Она коснулась…» — он замер, чувствуя, как её ладонь бессознательно скользит вниз, к прессу.

«Спит. Не понимает…» — но рациональность таяла, как лёд на солнце. Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая аромат кожи, и представил, как переворачивает её, прижимает к матрасу, срывает эту дурацкую рубашку.

Он не выдержал. Рука, лежавшая на её спине, соскользнула ниже, едва коснувшись ягодицы. «Всего на секунду… Она же спит». Но Анна неожиданно застонала — тихо, как котенок, — и его пальцы впились в её бедро, оставляя следы.

Когда её дыхание наконец стало ровным, Платон осторожно высвободился из объятий. «Я теряю контроль…» — провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Остаток ночи мужчина провел в своей постели.

* * *

Анна проснулась от щебетания воробьёв за окном — их возня напоминала детский смех. Голова была ясной, а тело, наконец, лёгким, будто с неё сняли невидимые цепи. Аня потянулась, и её нос наткнулся на край подушки, всё ещё хранившей слабый отзвук его запаха.

Её щёки вспыхнули, но не от стыда — от радости. «Он не знает… Не знает, что я чувствовала его дрожь, его сдерживаемое желание». И в этом была магия утра — оно стирало тайны ночи, оставляя только чистый лист.

Она поймала себя на мысли, что сегодняшний день пахнет как детство: беззаботный, яркий, где каждый момент — как первый кадр из любимой сказки.

После завтрака Платон собирался на работу, на ходу застегивая рубашку. Аня, привстав на цыпочки, решилась поправила ему воротник:

— Возвращайся пораньше. Сегодня же нет вечернего приема?

Платон сначала оцепенел, а потом настороженно опустил руки и дал ей осуществить задуманное. Пусть поправит, если ей так хочется.

— Ты сегодня сияешь, — неожиданно сказал он, сам поправляя ей спадающую прядь. — Как майское утро. Сегодня приду вовремя.

Прошло 2 недели. День за днем происходило, в общем то, одно и то же. Ночью Платон упрямо приходил к ней и оставался практически до утра. Очень скоро Аня освоилась. Она уютно устраивалась в его объятиях и засыпала.

Сегодня комната тонула в янтарном свете настольной лампы. Аня сидела, поджав ноги, на диване, пока Платон складывал свой чемодан. Каждый звук — щелчок замка, мелодичная укладка мужчиной своих принадлежностей отдавался в её груди глухим эхом.

— На четыре недели… — проговорила она, не глядя на него, проводя пальцем по шершавому узору покрывала. — Там же холодно, да?

Он приостановился, сжимая в руке сланцы. Глаза, обычно такие уверенные, теперь выглядели тревожно.

— Минус тридцать, не меньше. Но в больничном корпусе топят хорошо, — голос звучал слишком бодро, будто он убеждал себя. — Геологи там крепкие, но даже они ломаются. Как и оборудование.

Она подняла голову, и их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то тревожное — тень, которую он тут же спрятал под маской деловитости.

— Мне не хочется ехать в эту командировку, но она стояла в плане еще восемь месяцев назад. Там в поселке при предприятии всего один штатный хирург. В принципе, ты уже спишь хорошо, без хождений по дому. Оставлять тебя почти не страшно.