Книга Бывшая майора Столярова, страница 7 – Виктория Рогозина

Виталий вошёл в кухню, подошёл сзади почти бесшумно, и сразу — без слов, без взгляда — вцепился в неё. Его бёдра навязчиво прижались к её упругим ягодицам, руки нагло обхватили грудь, как будто она была вещью, телом без воли, по праву принадлежавшим ему.

— У меня голова болит, — тихо сказала Амина, не оборачиваясь. Она не вздрогнула, не вырвалась — просто застыла. Она устала бороться.

Виталий резко отстранился, зло сплюнул сквозь зубы:

— Фригидная.

Он развернулся, хлопнул дверью так, что дрогнули стены, и ушёл. Снова — не первый раз.

Амина долго стояла, опершись ладонями о край раковины. Её плечи дрожали, но не от слёз — от сдержанного крика, который она больше не могла выпускать наружу.

Прошёл год. Ровно год с тех пор, как она перестала подпускать Виталия к себе. Не из мести, не из принципа — просто не могла. Он убил в ней всё. Желание. Доверие. Привязанность.

Он говорил, что понимает, обещал, что интим — не главное. Он умел говорить красиво. Но потом всё равно возвращался — грубый, раздражённый, требующий. И тогда Амина начинала сомневаться: может, с ней что-то не так? Может, это она поломалась?

Но где-то глубоко внутри она знала — нет. Просто когда тебя не уважают, не слышат, не видят как личность, твоё тело начинает защищаться. Закрываться. Блокировать. И в этом не было её вины.

Она вздохнула, выключила воду, вытерла руки. Тишина дома давила, как сырая вата. Амина вдруг поймала себя на мысли: «Если бы не Артём… меня бы уже сломали в этой семье.»

Артём вошёл в кухню тихо, почти неслышно, но Амина почувствовала его присутствие спиной — в этом доме только один человек умел двигаться так, будто боялся потревожить воздух. Она не обернулась, продолжая молча тереть кастрюлю, в которой подгорел рис — вечно всё не вовремя. И так хотелось просто исчезнуть, как пар над этой чертовой мойкой…

Он подошёл ближе, мягко, почти играючи, задел её бедром и с лёгкой усмешкой сказал:

— Дай сюда. Ты сегодня и так натерпелась.

Амина слабо покачала головой:

— Артём, не надо… Я сама справлюсь…

— Ага, конечно, — перебил он, не грубо, но твёрдо. Уже включил воду, закатал рукава худи и ловко подхватил губку из её рук, даже не дав закончить фразу. — Ты вечно со всеми справляешься. Пора кому-то и тебе помочь.

Он стоял прямо, не суетясь, его движения были уверенными, почти взрослые — слишком взрослыми для семнадцатилетнего парня. Его светлые, золотистые волосы в беспорядке падали на лоб, один локон упал на бровь, которую он тут же откинул резким движением головы. Худи — белая, чуть великоватая, чистая, как будто он сошёл с картинки — резко контрастировала с зажатой и уставшей Аминой в тёмном домашнем халате.

Артём мыл посуду быстро, но тщательно, будто именно в этом сейчас заключался весь смысл бытия — в том, чтобы отполировать до блеска каждую чашку, каждую ложку, стереть напряжение с этой кухни и с лица женщины, которую он давно уже считал своей семьёй.

— Бабушку проводил, — негромко сказал он, не поворачивая головы. — Пыталась опять поддеть тебя. Но я сказал, что хватит. Она молчала. Значит — дошло, но, возможно, ненадолго.

Амина смотрела на него, ощущая, как внутри поднимается что-то горячее и щемящее. Благодарность. И нежность. И горькое чувство, что именно этот мальчишка — её единственный союзник в доме, который давно перестал быть домом.