Книга Бывшая майора Столярова, страница 36 – Виктория Рогозина

Когда авто тронулось, сердце в груди замерло, будто дожидалось именно этого. Первого движения в сторону, откуда может начаться что-то иное. Необязательно лёгкое. Необязательно светлое. Но — своё.

Такси катилось медленно, почти вразвалочку, будто время специально растягивалось, позволяя Амине подумать. За окном мелькали огни, неоновые вывески, вечерние силуэты прохожих. В салоне царила тишина — радио не играло, водитель не задавал вопросов. Он был стар, с короткой седой щетиной и мягкими морщинами на лице. От него пахло табаком и терпким лосьоном.

Амина смотрела в окно, будто пытаясь увидеть в городе ответ на свой немой вопрос. До аэропорта оставалось не больше получаса пути, когда она вдруг, едва слышно, сказала:

— Можете свернуть? Я передумала. Поедем на улицу Заводскую, дом 14. Пожалуйста.

Старик посмотрел на неё в зеркало. Его глаза были внимательными, но спокойными. Он не стал уточнять, не переспросил.

— Конечно, девочка, — просто ответил он и аккуратно повернул на следующем перекрёстке.

Теперь дорога растянулась. Машины плелись в пробках, глухо шумели дождём, оседавшим на капотах и лобовых стёклах. Светофоры мерцали в мутной воде, стекавшей по окнам, словно плакали вместе с её мыслями. Амина сидела, обхватив руками свою сумку, вглядываясь в мокрые фонари. В голове было пусто — только тяжесть под рёбрами и слабое, непрошеное дрожание пальцев.

Они ехали долго. Слишком долго. И всё же доехали.

— Приехали, — тихо сказал водитель.

Амина вздохнула, словно проснулась, и вынырнула из своих мыслей. Она заплатила, поблагодарила, пожелала доброй ночи — голос её был чуть хриплым, будто она давно не говорила. Когда машина уехала, она осталась одна, под блеклым светом фонаря, возле подъезда.

Села на деревянную лавочку, влажную от дождя, но ей было всё равно. Она склонила голову, вжав подбородок в шарф, и на мгновение закрыла глаза.

"Может, это ошибка. Может, бегство. Но куда ещё идти, если дом перестал быть домом?"

В груди покалывало. Сомнения цеплялись, тянули за рукав, шептали — разве ты не сильная, разве не справишься одна? Но на сегодня ей нужно было просто место, где можно сесть и перевести дух. Где её, может быть, услышат — не словами, а просто присутствием.

Она посмотрела вверх, на тёмные окна, и сердце сделало один неровный удар. Дальше будет сложно. Но сейчас — просто лавочка, сумка и небо над головой. И ожидание.

Амина сидела на лавочке, не двигаясь, сгорбившись, как будто хотела стать меньше, незаметнее в этом глухом дворе, укрытом тенями и дождём, который только что закончился. Воздух был сырой, пах мокрым асфальтом и весенней пылью. Вспыхивающий свет в окнах, редкий лай собаки, звук закрывающейся двери где-то выше — всё это казалось далеким, как в другом мире. Здесь, внизу, была только она и тишина.

Она прижала сумку к груди, будто в ней лежал не просто сменный свитер и паспорт, а что-то гораздо более хрупкое — её остатки сил, ускользающее ощущение собственного «я».

«Почему я здесь?»

Этот вопрос звенел внутри, как отголосок старой боли, которую давно не трогали, но которая, стоило коснуться, тут же оживала.

Она вспомнила, как смотрел на неё Столяров в кабинете: внимательно, спокойно, не перебивая. В его глазах не было жалости, не было восторга — только уважение и ровное, тёплое участие. Тогда, в том кабинете, она впервые за долгое время почувствовала себя взрослой женщиной, чьё слово что-то значит, чья боль не обесценена, не высмеяна, не затоптана оправданиями.