Книга Бывшая майора Столярова, страница 30 – Виктория Рогозина

Артём вышел из комнаты матери молча, оставив за собой музыку, которая всё ещё звенела у него в ушах. Он поднялся к себе, привычно захлопнул дверь, скинул худи на спинку кресла, уселся за компьютер и уставился в яркий монитор, где приветливо мерцал рабочий стол. Но вместо того чтобы открыть учебник по физике или начать писать реферат по истории, он лишь откинулся в кресле и долго смотрел в одну точку.

Мысли не давали покоя.

Амина. Его мама.

Не по крови — но по сути. По теплу. По тому, как гладила по голове, когда он болел, как вставала раньше всех, чтобы сварить ему овсянку, как однажды, не раздумывая, встала между ним и разъярённым отцом, заступаясь за какую-то мелочь. Он помнил, как впервые назвал её "мамой" — и как она просияла. Тогда он понял: настоящая мать — это не только та, что родила.

Артём нахмурился, откинулся в кресле. Он знал, что у Амины непростая жизнь. Видел, как гаснут её глаза, когда отец начинал орать. Знал, как она часто выходила на балкон просто подышать, чтобы не сорваться. И теперь — услышал, как она играет. И понял: там, в её скрипке, всё, что в ней когда-то было и есть. Её душа. Её путь. Он вдруг захотел помочь. По-настоящему.

Как?

Он глянул на монитор. Потом — на клавиатуру. Идея пришла резко, как вспышка. Он усмехнулся, подвинул стул, зажёг лампу. "Ну что ж... если ты не вернёшься в музыку, мама, то музыка сама вернётся к тебе."

Он собирался кое-что сделать. Но внизу хлопнула входная дверь.

— Я дома! — прогремел знакомый голос, грубый, усталый, раздражённый.

Артём скривился.

— Отец вернулся, — пробормотал он и нахмурился.

Настроение мгновенно упало, но мысль уже пустила корни. И Артём понял — он не остановится.

Виталий тяжело поднимался по лестнице, шаркая ногами, будто вес его негодования с каждой ступенью только увеличивался. Он был из тех людей, у которых за спиной хлопают двери, и сейчас дом содрогался от его присутствия.

Амина услышала шаги, но не вздрогнула. Она стояла у кровати, аккуратно протирая струны мягкой тканью и уже почти закрывала футляр, когда дверь распахнулась.

— Ты почему не встретила меня? — набросился он с порога. — Почему мать моя на тебя жалуется? Опять, Амина?!

Женщина медленно выпрямилась, повернулась к нему и спокойно ответила:

— Может, ей стоит хотя бы попытаться стать желанным гостем в этом доме, а не хозяйкой с диктаторскими замашками. Тогда и жалоб будет меньше.

— Ты что себе позволяешь? — глаза Виталия налились злостью. — Ты совсем уже с катушек съехала? Сначала ночи неизвестно где проводишь, теперь музыку тут разводишь! Прыгаешь по койкам, как...

— Свечку держал, Виталик? — с ядовитым спокойствием перебила его Амина, поднимая одну бровь. — Ты там был? Видел? Или твоя мамочка тебе рассказала?

Он зарычал. Настоящий рывок зверя — без слов, без раздумий. В одно движение выхватил из её рук футляр, щёлкнул защёлки, рванул крышку и вытащил скрипку. Амина вскрикнула, но было поздно. Глухой хруст, треск дерева, звон порвавшихся струн.

Раз. Он ударил скрипку об угол стола.

Два. О пол.

Три. По ножке стула, и под ногами рассыпались щепки.

Амина не пошевелилась. Только смотрела. Как будто не верила. Как будто находилась вне времени, в каком-то параллельном, холодном и тихом измерении. Глаза ее постепенно стекленели, и ни один мускул не дрогнул.