Книга Чужие под одной фамилией, страница 163 – Александра Новикова

— Понял, — ответил, чувствуя вкус крови на языке.

Вышел из кабинета, чувствуя себя облитым помоями. В коридоре было пусто — Ники на прежнем месте не оказалось. Я рванул к лестнице, едва сдерживая стон от резкой боли в боку, и почти бегом спустился в гардероб.

В раздевалке стояла странная, давящая тишина, прерываемая лишь каким-то методичным, судорожным скрежетом. Я прошёл вглубь, мимо рядов пустых проходов, и замер. У моего шкафчика стояла Ника. Она вцепилась в пачку влажных салфеток и с каким-то пугающим остервенением тёрла ту надпись — "НАСИЛЬНИК". Краска поддавалась плохо, лишь размазываясь розовым пятном по серому металлу, и пачкая её тонкие пальцы.

— Пожалуйста... ну пожалуйста, оттирайся... — шептала Ника, и в её голосе было столько отчаяния, что мне захотелось вырвать себе сердце, лишь бы не слышать этого.

Она шептала это как молитву, обращённую к пустому куску железа, словно если слово исчезнет со шкафчика, оно исчезнет и из моей жизни. Ника тёрла так сильно, что кожа на её костяшках покраснела, а пальцы дрожали от напряжения. Ника пыталась спасти мою репутацию, и видеть её такой униженной, плачущей над моим железным ящиком было выше моих сил.

— Ника... — тихо позвал я, делая шаг к ней.

Она не отреагировала, плечи вздрагивали под серым худи, а рука продолжала совершать эти бессмысленные, рваные движения. Салфетка в её пальцах уже превратилась в грязный, рваный комок, а под ногами валялась гора таких же использованных, перепачканных бумажек.

— Ник, прекрати, — сказал я уже твёрже, подходя вплотную. — Слышишь? Брось это.

Она словно была в трансе, продолжая шептать свои просьбы к чёртовой краске. В её глазах, устремлённых в одну точку, застыло безумие пополам с виной.

— Ника, мне плевать, пусть пишут, что хотят, — соврал я, было обидно, и больно, но видеть её такой, сломленной и пытающейся в одиночку отмыть мою честь, было в тысячу раз больнее.

Я не выдержал. Шагнул впритык, чувствуя тепло её тела, и просто накрыл её руки своими, силой убирая их от дверцы шкафчика. Её ладони были ледяными и липкими от чистящего средства. Она ещё секунду пыталась сопротивляться, дёргаясь всем телом, словно эта надпись была живым врагом, которого нужно задушить.

В следующую секунду Ника обмякла. Она выронила салфетки, но не отвернулась от своей цели, лишь бессильно привалилась виском к моей груди, всё ещё не отрывая взгляда от розового пятна на металле. Её ноги подкосились, и если бы не моя хватка, она бы просто сползла на грязный пол раздевалки. Ника зарыдала, сминая пальцами кофту на моей груди, и сквозь всхлипы я слышал только одно:

— Ты не такой... Ян, ты не такой... Они не имеют права...

Я обнял её сбоку, прижимая к себе со всей возможной осторожностью, на которую был способен мой искалеченный корпус. Каждое её содрогание отдавалось тупой болью в рёбрах, но я лишь плотнее сомкнул объятия. Опустив голову на её макушку, вдохнул запах шампуня, который казался мне сейчас единственным спасением.

Мне было плевать на надпись. Плевать на директрису и на её отца-тирана. В этот момент я готов был сам перекрасить всю школу, снести эти стены к чёртовой матери, если бы это помогло ей перестать плакать. Ника смотрела на этот шкафчик так, словно он был воплощением всей той боли, что причинили ей самой.