Онлайн книга «Моя (не)любимая бывшая»
|
Конечно, полицейские завтра явятся в больницу для разговора с Барсегом, и вся эта катавасия продолжится, а пока что от меня отстали. Но самым жутким был даже не допрос в полиции… Я ведь на чистом автомате положила к себе в сумку телефон Барсега. И вот, когда я выходила из полиции, на него позвонили. Будь это кто угодно, кроме нее, я бы не взяла трубку. Но звонила именно его мать. Я посчитала, что ей нужно знать, что ее сын в больнице и что сегодня он находился между жизнью и смертью. Однако она и слова не дала мне вымолвить, начала голосить в трубку: — Ваган умер в лазарете! Его убили урки! Барсег, мальчик мой, ты один у меня остался! Горе-то какое… Не знаю зачем, но я вступила с ней в диалог и рассказала все как было. Что Ваган сбежал из тюрьмы. Что он чуть не отравил Барсега, угрожал оружием мне и ему. И что умер он тоже здесь, а ни в какой не тюрьме. — Ты сейчас все врешь! — вдруг кричит она. — Ты все придумала, лгунья! Тогда я задала ей один-единственный вопрос, который давно вертелся на языке: — Каролина Вазгеновна, вы вообще Барсега любите? Вам хоть немножко важна его судьба? Она не ответила мне, бросила трубку. А через несколько минут перезвонила снова. Говорила уже совсем другим тоном, попросила все заново рассказать. И я в очередной раз за эту бесконечную ночь повторила ей свою жуткую историю. Каролина Вазгеновна плакала в трубку. Так надрывно и жалобно ревела, что меня бросило в дрожь. Остановил это лишь отец Барсега. Морально истощенная, я еле передвигалась. Однако домой не поехала, вызвала такси и отправилась в клинику. Мне удалось подкупить старшую медсестру, и меня впустили в плату Барсега, даже несмотря на глубокую ночь. Мне просто необходимо было оказаться рядом. Быть с ним. Смотреть на него. Слышать, как он дышит! Какой же это сладчайший звук — дыхание любимого человека. Какое же это важное знание — что его жизни ничего не угрожает. И вот я здесь, сижу в кресле у его кровати. В палате Барсега горит ночник, и я вижу его лицо. Оно все в красных пятнах, хотя уже не такое опухшее, как раньше. Кое-где кожа покрылась красной коркой. Мне так сильно его жаль, что хочется плакать. А еще я никак не могу переварить все то, что случилось в особняке. Я мысленно все еще там, в комнате с Ваганом. Я все еще в ужасе от перспектив, которых чудом удалось избежать, благодаря нечеловеческому упорству Барсега. Как же это бесконечно страшно — быть на мушке у психа… Чтобы хоть как-то прогнать те негативные воспоминания, лезу в телефон. Смешные котики, забавные мемчики, шутки-прибаутки из женских пабликов. Хоть что-то из этого мне должно помочь, так? Не помогает. Проверяю все свои мессенджеры, в надежде, что хоть что-то отвлечет, заглядываю в почту тоже. И неожиданно нарываюсь на письмо, которое Барсег отправил мне прошлым вечером. Сразу же открываю и обнаруживаю там крики души, чудом воплощенные в обычные человеческие слова. Там все, что я так мечтала от него услышать. На блюдечке с голубой каемочкой. Меня настолько берут за душу его признания, что к концу чтения я вся в мурашках. Не останавливаюсь на этом, перечитываю письмо второй раз, третий, пятый. А оно все так же трогает. У меня глаза на мокром месте, строчки плывут перед взором… Выхватываю самые трогательные фразы: |