Книга Жестокий развод, страница 83 – Диана Рымарь

Надо же, какой правильный этот мужчина. Не любит он меня, видите ли. Не хочет показывать ребенку плохой пример… Развод ему подавай.

Я что, похожа на лохушку Кэт, с которой все это прокатит?!

Я — не она.

Если он думает, что я это так спущу ему с рук, то он глубоко заблуждается.

Есть… Есть козыри в рукаве! Король, дама, а еще туз или даже джокер…

Пора пускать их в ход.

Эх, хотела я быть благородной, но некоторые не понимают благородства!

Давид Артурович Дживанян

— Что же это будет, как же это так… — причитает жена, показательно вытирая уголки глаз.

— Тихо. — Строго на нее смотрю, когда она издает всхлип.

Анаит любит поддать драмы со слезами, особенно когда положение патовое. Я же пытаюсь сохранить остатки спокойствия, что сродни подвигу после всего, что мы узнали.

— Давид, — стонет жена и смотрит на меня жалобно.

Смотрю на нее с укоризной. Еще не хватало, чтобы ее стенания стали достоянием общественности.

Наконец наступает тишина, да такая, что я даже могу расслышать тихий шум поднимающейся кабины.

Когда лифт останавливается на третьем этаже, показываю рукой на выход:

— Прошу.

Анаит выносит свои внушительные телеса на этаж. Следую за ней, беру супругу под руку и веду в кабинет сына.

Хорошо, что Даниэль на месте, иначе и меня, и Анаит попросту разорвало бы от возмущения.

Он приветствует нас:

— Папа, мама.

Встает с места, спешит к нам.

— Почему не позвонили? Хотите чаю или кофе?

Его секретарь тут же бежит к нам, готовая исполнить любое желание.

А у меня нервы не выдерживают. Говорю секретарю строго:

— Скройся с глаз и проследи, чтобы никто не потревожил.

Девчонку как ветром сдувает. Она не забывает плотно прикрыть дверь. Понятливая…

— Что случилось? — спрашивает Даниэль, сведя брови у переносицы.

— Ой, как же так… Как же будем жить… — как по команде начинает голосить жена.

— Я сказал, тихо, женщина! — строго на нее смотрю.

Но если в лифте еще подействовало, то тут ее буквально прорывает:

— Как сватам в глаза будем смотреть? Как внука нянчить, если отец его бросил без кола, без двора и без копейки денег… Что за бездушного сына мы родили, как плохо воспитали, раз он вот так не щадит ничьих чувств…

— А-а, понятно, что происходит, — хмыкает Даниэль. — С Зарой поговорили, полагаю? Она рассказала вам свою версию?

— Девочка два часа плакала у нас на кухне этой ночью, столько всего рассказала… Сын, мы не знали, что вырастили такого жестокого типа!

Внушительная грудь Анаит сотрясается от беззвучных рыданий.

— Что она вам наговорила?

Сын ощутимо начинает злиться, вон даже выступает вена на лбу.

Я сжимаю руки в кулаки, смотрю на Даниэля по-отечески строго и говорю:

— Ты немедленно вернешься домой, сын. Немедленно! Нельзя так, баба на сносях, а он гулять надумал… Да, оно, может, с беременной и не так весело нянькаться. Но, коль уж заделал дитятко, неси ответственность! Разве не так я тебя всю жизнь учил? Девка по тебе убивается, крокодильи слезы льет…

— Не люблю я ее! — разводит он руками. — Не выходит у нас семьи.

— При чем тут люблю, не люблю?! — громко возмущаюсь. — Брак это про ответственность. Дети — это твой крест и твоя отрада, это основа жизни…

— Я от ребенка не отказываюсь, — машет он физиономией. — Наверное, тайну вам сейчас открою, но можно растить детей и не будучи женатым на их матери. Зара мне глубоко неприятна.