Книга Жестокий развод, страница 106 – Диана Рымарь

Первое, что пугает, — Гризельда недоступна.

Я звоню ей в обед, как обычно — узнать, как у моего родного идут дела. В ее контракте прописано, что она обязана брать трубку всегда, вне зависимости от ситуации, следить за тем, чтобы гаджет был заряжен и исправен. Однако абонент не абонент.

Звоню Заре и, о боги, она тоже недоступна.

Они вдвоем спустились в какой-то бункер, где нет связи?

Окей, я не гордый.

Жду, перезваниваю, но результат тот же.

Как назло, день такой, что с работы не сорвешься. Совещание директоров на носу.

Оно, по идее, ничего такого, ну недоступны и недоступны. Может, спят, если ночь была тяжелая, так? Но ближе к четырем часам дня у меня уже все тело зудит от беспокойства.

Делаю финальный звонок Гризельде, прежде чем послать все подальше и рвануть к сыну, как вдруг телефон оживает мужским голосом:

— Здравствуйте, черепно-мозговая.

— Чего? — Поначалу даже не въезжаю, что мне говорят.

Холодею, слушая объяснения мужика.

Оказывается, Гризельда лежит в нейрохирургическом отделении без сознания.

Спрашиваю, что случилось, и мне докладывают — еще утром попала в ДТП. Ее сбил какой-то лихой водитель и скрылся с места происшествия. Нашу няню доставили в больницу уже без сознания. Вот теперь благодаря телефону выяснили ее личность.

Дальше действую на голых инстинктах.

Даю задание помощнице съездить в больницу, проконтролировать, что там и как.

Сам же спешу в машину и рулю по известному адресу.

Интуиция ревет сиреной, и никак ее не заткнешь.

Мне срочно нужно к сыну, и все тут.

Успокаиваю себя только тем, что няня в больницу попала одна. При ней не было ни коляски, ни младенца, иначе мне сообщили бы. Ведь сообщили бы, да?

Почему-то мучает ощущение, что я, собственно, уже опоздал.

Бью собственные рекорды по скорости вождения и нарушению правила дорожного движения, наверняка на почту придет стопка писем со штрафами. Но мне все равно. Мне сейчас на все плевать.

Кое-как паркую внедорожник у подъезда, лечу внутрь, поднимаюсь на нужный этаж.

Трясущейся рукой сую ключ в замочную скважину. Открываю дверь квартиры и кричу:

— Зара!

Она не выходит.

Прохожу в прихожую, оглядываюсь по сторонам, понимаю — и не выйдет.

В прихожей нет коляски. Однако, по всему видно, что Зара не прогуляться с ребенком ушла.

Это понятно по тому, что в обувнице не осталось ни одной пары обуви, а ведь еще вчера все было уставлено босоножками, туфлями и прочей лабудой. Некуда было и тапочек втиснуть.

Открываю шкаф — и там пусто. Ни одной сумочки или куртки.

Прохожу в гостиную и присвистываю.

Тут в буквальном смысле нет ничего.

Не шучу сейчас.

Музыкальный центр, увлажнитель воздуха, кофейный столик из орехового дерева, пушистый ковер, диван — здесь нет НИЧЕГО из этого.

Я бы подумал, что квартиру попросту ограбили. Но… Дверь ведь не взломана.

В кухне та же ерунда. Даже холодильник и тот вывезен. Верх идиотизма.

Кто так уходит, блин? Чтобы холодильник…

В детскую даже не захожу, потому что попросту не вывезу, если увижу пустоту в том месте, где спал мой сын.

Чувствую, как шумит в ушах, стены будто начинают давить.

С шумом выдыхаю, иду в ванную, чтобы плеснуть воды в разгоряченное лицо.

А там на все зеркало надпись красной помадой:

«Ты оскорбил меня до глубины души! Я ухожу от тебя.

Не твоя Зара.