Книга Подарок на свадьбу бывшего, страница 105 – Диана Рымарь

Он суетливо сует ей в карман пиджака свою карточку, наклоняется ближе и добавляет вкрадчивым голосом:

— Можете звонить по личному номеру, в любое время. Я всегда к вашим услугам.

Мне не нравится это подобострастное отношение, записываю его мысленно в список кровопийц, готовых поживиться на чужом горе.

— Спасибо, это не понадобится, — резко отвечаю и крепче беру мать под руку.

Увожу ее из полицейского участка, чувствуя, как она все сильнее прижимается к моему боку.

Как только оказываемся на улице, под ярким весенним солнцем, мать останавливается и поворачивается ко мне. Глаза красные от слез, лицо осунувшееся.

— Сыночек, милый, я и не надеялась на твое участие в моей судьбе… Не знаю, чем заслужила…

Злюсь. Ну правильно, меня тоже записала в уроды, как и всех мужчин в нашей семье. Так, что ли? Но я ведь никогда не был с ней жесток, наоборот.

— Мам, я не один участвовал, — говорю, стараясь держать голос ровным.

Вывожу мать на парковку, где у черного джипа стоят Вазген и Ашот.

Они нервно переглядываются, когда замечают нас.

Мать бледнеет, видя их, тормозит на месте, будто идти дальше не хочет. Будто собственных сыновей боится.

Пытаюсь вести ее вперед, она сопротивляется, упирается.

— Стыдно мне, сыночек, не пойду… Как я им в глаза смотреть буду после всего…

Вазген с Ашотом, видимо, устают ждать и подходят сами.

Окружают мать, заговаривают почти одновременно, с трудом сдерживая эмоции:

— Мама, что ж ты к нам не обратилась раньше?

— Мамочка, что ж ты от него к нам не сбежала? Мы бы тебя забрали, с нами бы жила, горя не знала…

Мать плачет навзрыд, не знает, как реагировать на эту неожиданную поддержку. Плечи трясутся от рыданий.

— Я думала, вы меня возненавидите после всего… Простите! Простите меня, слабую, никчемную…

Все трое обнимаем ее одновременно, и впервые за много лет я чувствую что-то похожее на семейное тепло.

Я долго злился на мать, долго давился яростью и ненавистью. Но все прошло. Теперь, когда я знаю истинные мотивы ее поступков, никакого гнева не осталось. В мою душу пришел мир, а вместе с ним желание ее защитить.

— Мы любим тебя, мама. Мы никому больше не позволим тебя обидеть, — говорю я, и братья кивают.

Сейчас как никогда мы едины.

* * *

Арнак

Вечер.

Загородный особняк Меликянов.

Подвал.

Прохожу в подвальную комнату, соседствующую с винным погребом. Раньше тут хранили всякий ненужный хлам — старую мебель, коробки с детскими игрушками, которые жалко выбросить, спортивный инвентарь, запыленные картины в тяжелых рамах, чемоданы с мертвым грузом воспоминаний.

Собственно… с тех пор ничего особенно не изменилось.

Нет, вещи убрали, конечно.

Но поместили сюда хлам другого рода.

Биологический.

Комната теперь напоминает больничную палату, только без малейшего намека на уют. Узкая металлическая кровать с тонким матрасом, явно не предназначенным для комфорта. Яркий белый свет от люминесцентных ламп режет глаза, создавая резкие тени. Капельница на треноге, медицинское оборудование для ухода за лежачими больными, комод с лекарствами.

Пахнет тут тоже не розами — чем-то кислым, затхлым. Ароматы влажного подвала не перебить никакими дезинфицирующими средствами.

В этой комнате щебечет над своим пациентом медсестра Любочка. Поправляет ему подушку, нарочно наклоняясь так, чтобы он мог любоваться ее декольте. А тот будто с головой собрался в это декольте нырнуть, счастливо там поплавать и порезвиться. Глаза у него горят похотливым огнем, несмотря на парализованное тело.