Книга Подарок на свадьбу бывшего, страница 103 – Диана Рымарь

Третий человек — Лусине.

Старая служанка сидит, опустив глаза в пол, сгорбленная. Седые волосы убраны в тугой пучок, морщинистые руки сложены на коленях.

При ее виде меня снова передергивает от злости. Вспоминаю, как эта старая карга старательно пичкала Риту таблетками, притворяясь заботливой. Как подмешивала гадость в еду, следуя приказам отца. За одно это хочется ее прибить. Но поди ж ты, теперь она сыграет в будущем нашей семьи важную роль.

Подхожу к братьям, не произношу ни слова, вопросительно смотрю на них.

Они кивают друг за другом. Лусине и та кивает, показывая готовность сотрудничать.

Киваю и я.

Захожу в палату, где хорошенькая медсестра-блондинка ставит отцу капельницу.

Он не может двигать рукой, поэтому она старательно укладывает его резко похудевшее предплечье на специальной подушке, прилаживает капельницу, подает лекарство.

Она щебечет, старательно демонстрируя свое декольте отцу:

— Вот так, Артур Арамович, сейчас прокапаем вас немножко и еще чуточку здоровее станете. Я в вашем полном распоряжении. Если что, буду забегать каждые полчаса, проверять, как вы тут. Если хотите, могу и чаще…

Мне кажется, если бы она знала точно, насколько он богат, она бы поместила его лицо между своих грудей и позволила отцу попробовать себя на вкус. А потом начала бы языком вылизывать его старую извращенскую задницу.

Причем, если судить по тому, с каким благоговением отец взирает на молодую плоть, он был бы за. Он бы нам назло отписал ей половину имущества.

Если бы мог…

Кривлюсь от омерзения.

Сколько же было у отца любовниц за все эти годы? Молодых, старых, замужних, свободных — для него не существовало границ. А когда даже к Рите полез… Тут-то хорошо отлаженная система сломалась.

После разговора с матерью я ввел братьев в курс дела. Они устроили своим женам серьезный разговор. Те плакали, умоляли простить, но признались. Обе. Что отец их шантажировал, угрожал разорить семьи, если они не будут молчать. И они по очереди спали с ним, ненавидя каждую секунду.

Вазген потом два дня не мог смотреть мне в глаза. А Ашот разбил кулак о стену.

Рита единственная, в кого отец так и не сунул свою поганую кукурузину. Единственная, кто дал ему отпор.

Наконец отец меня замечает, и взгляд его делается слегка испуганным.

— Ам-ам-к… — мычит он.

Это типа мое имя в его исполнении?

Мне уже доложили, что речь потихоньку возвращается к отцу, пусть и не в полной мере. Он может мычать, отвечать короткими словами, но и только.

Жестом выпроваживаю медсестру из палаты. Она понимает с полувзгляда, поправляет халат и быстро выскакивает, стуча каблуками.

Беру стул, устраиваюсь у отцовской кровати и, морщась от омерзения, говорю:

— У тебя есть два варианта на оставшуюся жизнь. Либо мы признаем тебя невменяемым и забираем все твое имущество. После этого банкротим фирму, а тебя сдаем в приют. Бесплатный, конечно. Если сомневаешься, что мне по силам такое провернуть, то не сомневайся. У меня достаточно своих денег, чтобы заткнуть рты любому, кто вякнет…

Делаю паузу, чтобы дать ему поразмыслить. Вижу, как в его глазах мелькает бешенство напополам со страхом.

Он снова что-то мычит, но совсем не членораздельное.

— Либо, — я снова делаю паузу, — сейчас сюда приходит нотариус, и ты делаешь на Вазгена генеральную доверенность на все. Тогда у тебя будет сносная жизнь… Купим отдельный дом, который станет принадлежать только тебе. Веранда, бассейн, где тебе будут проводить гидропроцедуры. Я даже оставлю тебе эту медсестричку. Понравилась, да? Красивая. Грудь у нее такая наливная… Хочешь, в белье будет тебя обслуживать.