Книга Горько. Одобрено нейронкой, страница 33 – Лина Коваль

Он вытягивает губы и легонько обдувает мое лицо.

— Как на торте задул. Все… Представляешь? - играет бровями и… еле сдерживает улыбку. - Вот такой харам, Полторашка.

Тихо посмеивается, сжимая мои колени.

Гад!...

— Ты надо мной издеваешься? - картинно злюсь и скидываю его ручищи.

— Ничуть. Я тебе исповедуюсь перед браком. Столько лет внутри держал…

— Так, ну хватит. И вообще, мне надо ещё успеть разложить свои вещи и к парочке подопечных заехать до вечера.

— Тогда принимайся за работу, а я тебя отвезу.

— Сама доеду, - ворчу.

К хорошему быстро привыкаешь, а я не хочу прикипать к Микуле. И так за те три дня, что я его знаю, жизнь с ног на голову перевернулась.

Я быстро раскладываю вещи на приготовленные для них полки и иду в ванную комнату, чтобы разместить мыльно-рыльные принадлежности и кремы. Ставлю в стакан к одинокой синей зубной щетке свою белую, и это неожиданно кажется даже интимнее, чем поцелуй.

Закинув дорожные сумки на шкаф в прихожей, иду искать Микулу и нахожу его… спящим на кровати. С интересом слежу, как он мерно и спокойно дышит, и на трогательных, сентиментальных эмоциях решаю что-нибудь для него приготовить.

В конце концов, я соцработник и должна помогать.

Снова радуюсь высокофункциональной эстетичной кухне. Напевая про себя веселенький татарский мотивчик, достаю яйца и прикрываю дверь, чтобы не разбудить хозяина квартиры.

Берусь за ручку и… замираю.

Сердце ухает в ноги.

С календаря на меня смотрит та самая Полина – длинная коса...

Фотография профессиональная, с ретушью. Девушка сидит на подоконнике перед заснеженным окном, подтянув колени к груди, и смотрит так… многообещающе и призывно. Одновременно с этим нежно.

Не хочу анализировать свои чувства, но…

— Вот я дурочка, - гневно бросаю, убирая яйца обратно в холодильник. - Уши развесила…

Перед уходом заглядываю в спальню, стараясь дышать ровнее. Микула спит, ни о чем не подозревая, а минипиг сопит и похрюкивает на лежанке.

— Грязное животное, - ворчу на розового хрюнделя и перевожу взгляд на стройную фигуру Русского, развалившегося поперек кровати. - И ты.... тоже!...

Следующее утро в большом доме Набиевых начинается со скандала.

Такой татарской брани эти стены ещё не слышали.

— Что значит «распишемся в администрации», кәнтәй? - ругается отец, сдергивая тюбетейку. - А праздник, кәнтәй? Чтоб на одном конце стола десять кулебяк, а на другом - чак-чак и эчпочмак? Или мы для этих Русских неугодные, кәнтәй? С нами можно вот так, кәнтәй?...

Когда доводы заканчиваются, просто приходится сказать: «Мой будущий муж так решил, а я собираюсь стать послушной женой».

Некрасиво - да. Но какое Микуле дело до моего отца?

Он тут же затихает, недовольно на меня посматривая. Больше ничего не говорит, только обиду на фиктивного зятя затаивает.

Невестки тоже не рады. Платья не выгуляны, языки не чесаны. Трагедия.

— Ты в этом на роспись собралась? - спрашивает Дианка, недобро поглядывая на мои стандартные джинсы и белую футболку. - А ну-ка, погоди… - спустя пять минут возвращается со сложенным портпледом. - Вот!

— Что это?

— Мы ведь до выездной регистрации на роспись в загс ходили. Я специально наряд покупала. Полчаса носила. Фигурки у нас одинаковые… раньше были, это я щас на набиевских щах в стороны расползлась.