Книга Горько. Одобрено нейронкой, страница 32 – Лина Коваль

— Отпусти, - силюсь, чтобы взбрыкнуть, упираясь в каменные плечи.

— Погоди, кому говорю?... Прям Министерша, - смеётся Мик. - Командуешь как.

— Пфф… - разочарованно вздыхаю, опускаясь на стул.

— Посиди пока тут. Я чайник поставлю.

— Спасибо, - посматривая на могучую спину, знакомлюсь с обстановкой.

Я в восторге.

Черные матовые фасады гарнитура резко контрастируют с белым мраморным фартуком и такой же каменной столешницей.

С интересом оглядываюсь, подмечая, насколько здесь здорово.

Чувствую себя довольной, обнаружив посудомоечную машину. Дома мы справляемся руками, согласно назначенному дежурству, каждая строго в свой день. Какое же облегчение было делать это вчера в последний раз! Свадьба завтра, а это значит, что следующая очередь до меня дойти не успеет.

— Спасибо, - слабо улыбаюсь, когда Микула ставит на стол прямо передо мной прозрачную кружку с двойными стенками и принимающим кипящую ванну пакетиком чая. - А… молоко есть?

Удивленно приподняв брови, он пытается вспомнить, а затем выставляет указательный палец и подходит к стильному черному холодильнику.

Я тяну шею влево, чтобы тоже подсмотреть.

Любопытно.

— Молоко коровье пейте на здоровье… Пфф… Нет у нас молока, малышка, - сообщает, пристально изучая содержимое прозрачных полок.

Прямо скажем, на них практически стерильная чистота: яйца, кусок сыра, парочка маринованных огурчиков в стеклянной банке и бутылка пива.

Негусто.

В кухню заглядывает свинья раздора.

Поджимаю губы.

— Жаль… Все равно спасибо, - обнимаю ладонями кружку и… жалобно всхлипываю.

Ну что за люди? Зачем эти двойные стенки? Даже не погреться…

В этом ведь и есть смысл кружки чая: чтобы стало тепло через кончики пальцев в том числе.

— Ну чего ты снова плачешь? - Микула подходит, опускается рядом и кладет ладони мне на колени. - Давай доставку закажем? Или могу в магазин сходить.

— Зачем?

— За молоком.

— Не надо, - потупив взгляд, вздыхаю. - Я не из-за этого.

— А из-за чего?

Ловлю вновь набегающие слезы. Внутри странное ощущение, что я свернула не туда и совершаю ошибку за ошибкой.

— Я… плохая мусульманка!

Ожидаю, что Русский снова будет отпускать свои шуточки или смеяться, но он вполне серьёзно тянется к моему лицу, чтобы собрать большим пальцем слезинки.

— Ну кто тебе такое сказал? Что за самобичевание?

— Мне не надо говорить, я сама все знаю.

— Ну кто бы сомневался, да?

— Выхожу замуж за… православного, ещё и жить буду… - недобро смотрю на все ещё выглядывающего из-за двери минипига, - с… со… со свиньей. - Рыдаю, как-то снова накатывает.

Микула придвигается и понижает голос:

— Лады… Если тебе будет легче, то я тебе расскажу то, что никому никогда в жизни не рассказывал.

— Что? - заинтересовываюсь и перестаю рыдать.

— Обещай, что никому! - почти шепотом просит Мик.

— Обещаю! - киваю.

Я фокусируюсь на его губах, до сих пор пытаясь осознать, что именно они целовали меня вчера. Так страстно и горячо. Внизу живота снова тревога. Это либо уже вырезанный аппендицит, либо… опять-таки возбуждение. Зная себя и свой организм, я бы все же больше склонялась к первому, ибо правдоподобнее.

— В общем, я в детстве… Черт, что ж так сложно-то? - подмигивает. - Я как-то в детстве в церкви… все свечи в напольном подсвечнике затушил…

— Ты… что?...