Книга Сдавайся снова, Александрова!, страница 17 – Лина Коваль

Я размышляю о том, какая же странная штука - жизнь. Тем более после маминой настойки и двухсерийного секса мозги легкие, как медицинская вата. Думать такими приятно. И не стыдно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Пенсионерам надо помогать, - добавляет.

Я смеюсь.

Дурак какой!

— А я, по-твоему, тут молодежи помогаю?

— Да ты сама еще молодежь.

— А вот если серьезно, Илья. Почему мужчины нашего возраста выбирают кого помоложе?

— Оль.…

— Да я без негатива. Чего нам делить? - окончательно схожу с ума. - Как сейчас говорят, если девица там Шолохова не читала или «А зори здесь тихие» не смотрела… О чем вообще с ней трахаться?

— Я хрен его знает. Сам Шолохова не читал. Я его курил по молодости. - усмехается.

— Это как?

— У деда воровал махорку. Он ее в «Тихий Дон» закручивал.

Я тоже хохочу и тянусь за одеялом, чтобы укрыть нас обоих. Кровь успокаивается, становится холодно и уже чуточку одиноко. Заранее.

— Анекдот есть в тему. Хочешь, Лель? - поглаживает мое плечо.

— Анекдоты я люблю… Ты ведь знаешь. Давай!

— Двадцатилетняя девушка провела ночь с сорокалетним мужиком. Наутро она рассказывает подружке: «С ровесниками - больше никогда. Это было нечто! Сначала целый час прелюдии, потом час секса и всю ночь он мне стихи читал!» Мужик же жалуется другу: «Ну все как обычно. Час не вставал, потом час не могу кончить, в итоге всю ночь бессонница замучила».

Прикрыв глаза рукой, улыбаюсь и сонно зеваю.

— Тебе пора, Александров! - сообщаю, закутываясь в одеяло и еще сильнее жмусь к теплому, мужскому телу.

— Да сам знаю… Но как я пойду. У меня вообще-то радикулит… - подоткнув одеяло за моей спиной, Илья крепко меня обнимает и утыкается подбородком в макушку. - А муравьиную кислоту ты всю выпила!

Если ночью ты пила облепиховую настойку, весело резалась в «Блэкджек» и позволила бывшему мужу себя трахнуть, знай: наутро тебя ждет страшное похмелье, которое притащит за собой жесточайшее чувство вины.

И да…

Остается надеяться, память будет на твоей стороне и ты ничего не вспомнишь, но это не точно, потому как, продрав глаза, первое что всплывает в голове - это последний оргазм, который я испытала всего полтора-два часа назад.

Яркий, судорожный и весьма продолжительный.

Весьма-весьма - я бы сказала.

Что ж так паршиво?

— Если ты есть, Бог! Пожалуйста, услышь… - тихо-тихо шепчу под нос речитативом. - Не надо мне новую шубу, как у Собчак, на Новый год. Обойдусь, пожалуй. И аэрогриль с двумя чашами и сенсорной панелью - тоже оставь себе. Говорят, в нем божественно получаются крылышки. Маленькое уточнение: куриные крылышки. Оставь бедных ангелов в покое. И вообще, это для справки. Бог! Миленький! Просто, сделай так, чтобы мне все это приснилось. Лучше быть похотливой фантазеркой, чем жалкой бывшей, которая пустила козла в огород и разрешила вытоптать урожай.

— Что это ты там шепчешь, Чума? - сзади слышится насыщенный, густой баритон и я понуро вздыхаю, чувствуя, как к позвоночнику прижимается стальная грудь.

Это все было. Было на самом деле.

Мы играли в карты. Потом трахались. Снова и снова. Я просыпалась оттого, что чувствовала на себе тяжелое тело и загоралась как спичка. Это так странно - дотрагиваться до человека спустя десять лет. Видеть, как он изменился, но распознавать в этом что-то свое.