Книга Сдавайся снова, Александрова!, страница 102 – Лина Коваль

Это правда. И спасибо за это Оле.

Но гаденыша это не оправдывает.

— Оттого, что ты его запираешь, запугиваешь и с учебой наседаешь, он тебя больше любить не станет. Вырастет - пошлет. И это в лучшем случае.

— Бывает перегибаю, - потирает затылок своей большой накаченной рукой. - Согласен.

Я вздыхаю.

Что взять с такого? Только опыт - все люди разные.

— Полине его отвези. Перепугался сегодня. - превозмогая боль, скидываю ноги на пол.

— Отвезу, - неохотно, но соглашается. - И одного больше не оставлю. Обещаю.

— Иди уже… Обещает он…

Захватив обувь, двигаюсь в сторону коридора. Там падаю на скамью, обитую дерматином, и отваливаюсь на стену.

Мимо проходит медсестра, интересуется, потом появляется Зарьков. С выпиской.

Прощается.

А я сижу… Глаза прикрываю. Сил, честно сказать, никаких.

На морально-волевых вывожу.

Ну и денек выдался. Степень обожания семейных посиделок прошибла потолок, еще и Оля психанула. Будто мать мою не знает.

Улыбаюсь. С закрытыми глазами лыблюсь. Как идиот. Сорок три - а все заводится, как девчонка. С пол-оборота. И чем я такой Оленьке не пара? Подрался вот опять, окно выбил, внука спас.

Так и получается: она теперь Александрова, а я - Чума.

От скромного юноши-футболиста ничего не осталось.

— Илья! - слышу родной, запыхавшийся голос со всхлипом и все еще улыбаюсь, рассчитывая на галлюцинации. - Илюша! Ты как?

Разлепив веки, шалею.

Не галлюны это.

Приехала.

Осматривает мою ногу и, прижав дрожащую ладонь к губам, горько плачет. Как тогда… возле ДК. В нашей бурной молодости, которая пахла надеждами на светлое будущее.

Пойти, что ли, Зарькову еще раз «фонарь» оформить, за то, что присунуть ей хотел?

Вот сейчас прям зла на него не хватает.

— Ну чего ты? - спрашиваю устало, рассматривая теплую горнолыжную куртку, и любимую малогабаритную юбку в сочетании с высокими сапожками. Походу… дама моя в спешке собиралась. - Живой я. Оцарапался самую малость. Нормально.

— Нормально?

— Я как огурчик.

— Огурчик?

— Ну… немного маринованный… - верчу ладонью в воздухе.

Олька садится рядом и утыкается носом в мое правое плечо. Становится сыро, потому что плачет теперь уже навзрыд, а в начале коридора появляются наши дети.

— Привет, пап, - тихо говорит Артем и оседает на лавку напротив, снимая шапку.

— Привет, сын! - киваю и тяну левую руку, чтобы погладить Олю по голове. - Ну все-все! Чего ты сырость развела?

— Ты как папочка? - Настена целует меня в щеку, вытирает слезы и садится к брату, который тут же ее приобнимает за плечи. - Идти не можешь, да?

— Да вот еще новости… Я все могу, - хорохорюсь. - Так… Думал, отдохну здесь немного.

Спина и правда отпускает. Хорошо становится, аж душа радуется.

Так и сидим.

В травме сегодня странно пусто.

Свет на наши лица падает тусклый, а на сердце ясно. Бывает же такое?

Оля тихо плачет, а я с гордостью и грустью смотрю на наших взрослых детей. Какие они выросли… хорошие. Хорошие люди - вот что главное.

Для каждого родителя его дети - лучшие, но мои все равно какие-то особенные, потому что они и меня лучше.

Артем - с чемпионским характером, цельный, при этом какой-то деликатный. Слова подбирает, чтобы человека не обидеть. Этой чуткости… вот чего во мне никогда не было.

Настена моя…. Я ее вообще любую бы любил, но она получилась женственной и при этом мудрой. Даже в своем юном возрасте. А еще очень-очень красивой. О такой дочери только мечтать…