Книга Измена. Ты меня (не) забудешь, страница 70 – Tommy Glub

Чего? Или кого? Меня?

Я замечаю, как её плечи едва заметно вздрагивают, когда я делаю шаг вглубь комнаты.

— Нам нужно поговорить, — говорю я сухо, и мой голос звучит неожиданно громко в этой вязкой тишине. Каждое слово отдаётся гулким эхом в моих ушах.

Света медленно поворачивается ко мне. Настороженно, как у загнанного зверя, который не знает, нападут на него или оставят в покое. Её лицо хмуро, губы сжаты в тонкую линию, а взгляд пристальный, почти колючий. Она словно знала, что этот разговор неизбежен, и всё это время готовилась к нему.

— Поговорить? — её голос звучит резко, напряжённо, как натянутая струна. — О чём именно?

Я замечаю, как её пальцы сжимаются в кулак, а на лице мелькает тень раздражения. Её слова, её тон — это всё только подливает масла в огонь, который и без того тлеет где-то внутри меня. Эта резкость, это раздражение — как будто она хочет заставить меня отступить, избежать разговора, который мы оба знаем неизбежен.

Но я не отступаю.

Подхожу ближе, стараясь держать себя в руках, хотя внутри всё кипит. Я чувствую, как напряжение сковывает плечи, а каждое слово, которое я собираюсь произнести, будто выжигает изнутри. Воздух между нами становится тяжёлым, почти осязаемым. Света стоит неподвижно, но её фигура напряжена, как струна, готовая вот-вот лопнуть.

— О том, что мы с тобой больше не можем притворяться, — начинаю я, стараясь говорить ровно, но голос всё равно звучит холодно, почти отстранённо. — Я решил разводиться. Давай без этих игр.

Мои слова, как удар хлыста, заставляют Свету замереть. На какое-то мгновение она застывает, словно не верит своим ушам. Но затем её глаза расширяются, в них мелькает паника, смешанная с растерянностью. Её губы приоткрываются, будто она собирается что-то сказать.

— Разводиться? — выдавливает она, наконец, её голос звучит хрипло, срываясь на последних словах. — Из-за чего? Ты... Ты о чём вообще, Рома?

Я смотрю на неё, и всё, что я вижу, только усиливает моё раздражение. Это притворство, эта попытка сделать вид, что у нас всё хорошо, будто она ничего не понимает.

Как же… Как же я устал.

— Ты знаешь, о чём я, — говорю, с трудом сдерживая гнев, который рвётся наружу. Я стараюсь держать голос ровным, но внутри всё пылает. — Ты долго вела эту игру, но всё вскрылось. Тесты показали, что Саша — не моя дочь. Мне достаточно этой лжи.

Эти слова, как нож, рассекли тишину. Света делает шаг ко мне, и я вижу, как её лицо искажается — смесь отчаяния и ярости. Её брови сдвигаются, глаза начинают блестеть, будто она вот-вот разрыдается, но вместе с тем в её взгляде появляется что-то хищное, отчаянное.

— Что? — её голос дрожит, но в нём уже звучат нотки гнева. — Да это просто ошибка! Это... какая-то чушь, Рома! Медцентр мог ошибиться, они не раз такие вещи допускали! Как ты можешь на основании этого сразу обвинять меня?

Она делает ещё шаг вперёд, её движения резкие, почти угрожающие. Я чувствую, как моё раздражение растёт с каждым её словом.

— Я вижу перед собой только факты, — бросаю резко, стараясь не повышать голос, но слышу, как в нём растёт стальная нотка. — Дочь не моя, и после всего этого ты ещё надеешься, что я сделаю вид, будто ничего не было?

Я смотрю прямо ей в глаза, чувствуя, как внутри всё горит.

— Я с тобой, дорогая моя, только ради неё. И сейчас… У меня нет желания оставаться с тобой.