Книга Измена. Ты меня (не) забудешь, страница 46 – Tommy Glub

Мои руки дрожат, когда я сжимаю подлокотник дивана, но взгляд остаётся твёрдым, устремлённым на бывшего свёкра.

Матвей внимательно слушает, не перебивая, но потом медленно наклоняется вперёд, налив себе немного виски из графина на столе. Он пригубил и уселся свободнее, словно устраиваясь поудобнее прежде, чем дать очередные советы. Но к этим советам я всё же прислушиваюсь, потому что они очень хорошо ко мне относятся и потому что искренне желают мне счастья. Я верю в это.

— Но ведь тогда бы вы ничего не решили, даже если бы ещё раз поговорили. Вы оба обижены друг на друга и не понимаете даже, почему. Понимаешь… — он делает паузу, чтобы слова легли мягче, — в отношениях главное — доверие. Ты не проживёшь с человеком счастливую жизнь, вечно подозревая его. Если один из партнёров хочет скрыть свои похождения — он скроет. И ты никогда об этом не узнаешь.

Его взгляд становится серьёзным, почти отеческим.

— Рома же даже ничего не пытался скрыть. Словно сам не понял, как угодил в её сети.

Я хмыкаю, качая головой.

— Вы сейчас стараетесь его оправдать?

— Нет, — Матвей чуть пожимает плечами. — Просто говорю свои личные наблюдения. Он тогда был не в себе. Говорил по телефону какой-то бред. А сейчас, пока растёт Ева, он не может найти себе места. Понимаешь, в нашей семье не верят твоему ДНК. И Рома сомневается. Но эта чёртова гордыня… Его личные заскоки… Они мешают думать здраво и оценивать ситуацию трезво.

Слушать это больно. В груди что-то колет, как иголкой, но я быстро отворачиваюсь.

— Я больше не хочу… этой боли. Пусть живёт как хочет.

Матвей мягко улыбается, но его взгляд остаётся твёрдым.

— А твоя дочь, когда вырастет, скажет “спасибо”? Нет. Будь умнее, девочка.

Мои пальцы сжимаются в кулак, но я говорю ровным голосом:

— Я не отступлю. Не могу позволить ему быть отцом и для Евы. Не заслужил.

Отворачиваюсь, пряча боль за маской равнодушия.

Матвей медленно встаёт, потягиваясь. Его движение расслабленное, но в глазах — понимание и забота.

— Дети-дети, — говорит он с лёгкой усмешкой. — Я позову Танюшу или Катюшу.

Я быстро качаю головой, поднимаясь с дивана.

— Не нужно, я иду за вами. Пойдём.

Сглаживаю складки на платье и прячу дрожь, снова натягивая привычную улыбку. Ведь впереди вечер, где нельзя показывать, что мне тяжело.

Праздник постепенно заканчивается только к десяти вечера. Шум голосов стихает, смех становится тише, словно плавно растворяется в воздухе. Ещё в восемь я отпускаю малышей с Ритой домой, чтобы не нарушать их режим.

После восьми нахожу минуту, чтобы выскользнуть на кухню. Здесь царит свой уютный хаос — шефы заканчивают последние приготовления, передают блюда официантам. Я улыбаюсь им, прихватываю маленькую тарелку с закуской и на мгновение ощущаю себя не хозяйкой этого вечера, а гостьей.

К одиннадцати провожаем последних гостей. Айс уезжает за Настей, Матвеем и Димой, а Катюша, Марат и Кир подбирают Таню, чтобы подкинуть её к дому. Улыбаюсь вслед их уезжающим машинам, чувствуя одновременно усталость и удовлетворение.

Когда все разъезжаются, я остаюсь с командой в ресторане. Вместе убираем — стеклянная посуда звенит, когда мы аккуратно укладываем её на кухонные стойки. Полы, бар, залы — всё снова приходит в порядок. Ближе к полуночи ресторан уже сияет чистотой и новизной, словно сегодняшнего праздника и не было.