Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 16 – Екатерина Мордвинцева

— Он ждёт? — спросила я.

— Да, — кивнула она. — Проходи.

Я постучала в дверь кабинета Туманова.

— Войдите.

Я открыла дверь и шагнула внутрь.

Он сидел за столом, как вчера, только сегодня был в чёрном костюме и при галстуке. Перед ним лежали документы, на экране ноутбука шла видеоконференция с кем-то, кто говорил по-немецки.

Туманов поднял голову, посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — удовлетворение? предвкушение? — прежде чем он снова стал бесстрастной маской.

— Садитесь, Лисицына, — сказал он. — Начинаем.

Я села на тот же стул, что и вчера, положила на колени блокнот и ручку. Сердце колотилось где-то в горле, но я держала лицо.

Он нажал кнопку на ноутбуке, и немецкая речь оборвалась.

— Вы приняли решение? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Я работаю над проектом.

Он кивнул, и мне показалось, или на его губах действительно мелькнула тень улыбки?

— Хорошо, — сказал он. — Тогда начнём.

Он подвинул ко мне стопку документов, и я склонилась над ними, чувствуя на себе его взгляд.

Вот так я и осталась. Не в горах, где мечтала быть. А здесь, в кабинете на тридцать восьмом этаже, под взглядом человека, который одним своим словом мог изменить всё.

Я выбрала работу.

Или мне показалось, что у меня был выбор?

Я вылетела из офиса, даже не попрощавшись с Семёнычем. Шагнула в серый, приторно-влажный воздух утра, который обещал дождь, и почувствовала, как на плечи опускается тяжёлое, липкое одеяло раздражения. Оно обволакивало, душило, заставляло сжимать челюсти так, что начинала ныть голова.

В руке я всё ещё сжимала телефон, на котором светился адрес Туманова. Навигатор проложил маршрут — час двенадцать минут по пробкам, если повезёт. Если не повезёт — полтора. Полтора часа моей жизни, которые я могла бы провести где угодно, только не в машине, тащась через полгорода к человеку, который даже не соизволил спуститься в офис.

Я села в машину, бросила папку с договором на пассажирское сиденье и с силой захлопнула дверь. В тишине салона звук показался оглушительным — как выстрел. Я перевела дыхание, завела двигатель и нажала на педаль газа сильнее, чем следовало. Машина дёрнулась, выбрасываясь с парковки, и я услышала, как сзади возмущённо засигналили.

— Идите вы все, — прошипела я, вливаясь в поток.

* * *

Сначала я включила музыку, чтобы заглушить внутренний голос, который уже начал закипать, как вода в закрытой кастрюле. Тяжёлые гитарные риффы, которые обычно помогали мне отключить голову и просто двигаться в такт, сегодня только подстёгивали раздражение. Ударные били по нервам, бас вибрировал в грудной клетке, и я чувствовала, как каждая нота въедается в мозг раскалённой иглой.

Я переключила на что-то более спокойное — джаз, расслабляющий, с ленивым саксофоном. Но саксофон через пять минут начал меня бесить своей расслабленностью. Как он смеет быть таким безмятежным, когда я тащусь в эту чёртову глушь, чтобы вручить договор человеку, который мог бы просто сказать своей секретарше: «Посмотри на второй полке»?

Я выключила музыку совсем.

Тишина в салоне оказалась ещё хуже. В ней слишком громко звучали мои мысли.

«Отвези договор домой. Лично».

Что это вообще значит? С каких пор генеральный директор крупнейшего холдинга принимает курьеров у себя дома? У него что, нет секретаря? Нет водителя? Нет человека, который может просто открыть ворота и забрать папку, даже не выходя из машины?