Книга Лилии для Эмилии, страница 37 – Екатерина Мордвинцева

— Дай мне пять минут, — сказала я.

Он кивнул и отошёл к стеллажу с образцами, разглядывая их с видом знатока. Я быстро собрала разбросанные эскизы, выключила компьютер, накинула пальто — то самое, лёгкое, весеннее, которое надевала всего пару раз в этом году. Поправила волосы перед зеркалом — они были распущены, и я решила оставить так.

— Идём, — сказала я, выходя из-за стола.

Мы вышли на улицу, и я зажмурилась от солнца. Воздух был прозрачным и свежим, пахло оттаявшей землёй и чем-то ещё — может быть, первой зеленью, которая уже пробивалась сквозь прошлогоднюю листву в сквере напротив.

— Куда пойдём? — спросила я.

— Просто гулять, — он показал в сторону бульвара, который тянулся вдоль набережной. — Там сейчас красиво.

Мы пошли неспешно, и я впервые за долгое время позволила себе не думать о работе. О сроках, о клиентах, о том, что нужно сделать к завтрашнему дню. Просто идти и смотреть на город, который сегодня был особенно хорош.

Бульвар преобразился. Деревья, ещё голые, уже набухли почками, и на их серых ветках виднелись крошечные зелёные точки. В клумбах проклюнулись первые цветы — какие-то маленькие, белые, похожие на подснежники. Людей было много: мамы с колясками, пенсионеры на лавочках, парочки, держащиеся за руки. Весна вступала в свои права, и весь мир казался охваченным единым предвкушением.

Мы шли молча, и это молчание не было неловким. Оно было спокойным, как будто мы уже давно знали друг друга и нам не нужно было заполнять паузы словами. Я украдкой поглядывала на Алексея. Он шёл рядом, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел по сторонам с лёгкой улыбкой. В этой улыбке не было напряжения, только тихая радость от того, что мы здесь, вместе, в такой день.

— Расскажи о своём ресторане, — сказала я, когда мы дошли до набережной и остановились у парапета, глядя на реку, по которой уже плыли первые кораблики.

Он повернулся ко мне, и я заметила, как загорелись его глаза. Не тем опасным огнём, который я помнила по школе, а другим — живым, увлечённым.

— Это долгая история, — сказал он.

— У нас есть время, — ответила я.

Он опёрся локтями о парапет, посмотрел на воду, и начал рассказывать.

— После школы я уехал в Питер. Просто взял билет на поезд и уехал. Не знал, зачем, не знал, куда. Знал только, что не могу оставаться там, где всё напоминает о том, каким я был. О том, как я тебя… — он запнулся. — О том, каким я был идиотом.

Я молчала, слушая.

— В Питере я поступил в кулинарный техникум. Случайно. Просто шёл по улице, увидел объявление, подумал: «А почему бы и нет?». Я вообще ничего не умел тогда. Не умел готовить, не умел общаться, не умел быть нормальным человеком. На первом курсе меня чуть не выгнали за драку. Помню, как мастер сказал: «Гаршин, ты или научишься работать руками, или пойдёшь грузчиком, как твой отец». И я задумался.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было горечи.

— Оказалось, что готовить мне нравится. Очень. Это как магия: берёшь простые продукты, добавляешь что-то своё — и получается нечто, чего раньше не существовало. Я мог стоять у плиты часами, забывая обо всём. Это было моим спасением. Когда я готовил, я не думал о том, какой я был. Я просто был поваром.

Я смотрела на него, и передо мной открывался другой человек. Не задира из школы, а кто-то увлечённый, страстный, живущий своим делом.