Книга Мимозы для Розы, страница 87 – Екатерина Мордвинцева

Через минуту он возвращается. В руках у него — ваза. Огромная, почти прозрачная, из тонкого стекла. А в вазе — не просто веточка мимозы. Целое дерево. Большая, пушистая, золотая ветка, которая занимает полвазы, пахнет весной и детством, и той самой надеждой, которую я так долго гнала.

Я сажусь на кровати, прижимая одеяло к груди. Смотрю на мимозу и чувствую, как слезы подступают к глазам.

— Где ты это взял? — шепчу я.

— Нашел, — говорит он, ставя вазу на тумбочку. — В одном питомнике за городом. Они выращивают мимозу в оранжерее. Сказали, что это самое большое дерево, которое у них есть.

— Оно огромное.

— Как моя любовь к тебе, — он садится рядом. — Не меньше.

Я смеюсь сквозь слезы. Он вытирает мои щеки большими пальцами, и я чувствую шершавость его кожи — он много работает руками, строит, чертит, создает. Наш дом. Нашу жизнь. Наше будущее.

— Это еще не все, — говорит он.

Он протягивает конверт. Белый, плотный, без подписи. Я беру его дрожащими руками. Вспоминаю другой конверт, год назад. Тот, в котором было одно слово: «Нашелся». Тогда я не знала, что это значит. Теперь знаю.

Я открываю конверт. Внутри — не открытка. Лист плотной бумаги, сложенный пополам. Я разворачиваю его и вижу чертеж. Аккуратные линии, размеры, пометки на полях. Сад. Наш сад.

Я узнаю его — он рисовал его много раз, в разных вариантах, на разных листах, в разные годы. Но этот — другой. В нем нет той тоски, которая была в ранних эскизах. Нет безнадежности, нет «если», нет «когда-нибудь». В нем есть уверенность. Он написан в настоящем времени.

Внизу, под чертежом, подпись. Его почерк — аккуратный, почти каллиграфический, с завитком на «Н» и точками на «ё», поставленными слева направо.

«Для моей Розы. Наконец-то дома».

Я смотрю на эти слова, и слезы текут по моим щекам. Я не вытираю их. Я позволяю им течь, потому что это слезы радости. Самой настоящей, выстраданной, долгожданной.

— Наконец-то дома, — повторяю я.

— Наконец-то, — говорит он. — Ты дома, Роза. Я привел тебя домой.

Я бросаюсь к нему, обнимаю, прижимаюсь так сильно, как только могу. Он обнимает меня в ответ, и я чувствую, как его сердце бьется — быстро, сильно, как в тот первый раз на крыше.

— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо, что нашел меня. Спасибо, что ждал. Спасибо, что построил для нас дом.

— Это твой дом, — говорит он. — Наш. Я построил его для тебя. Для нас.

— Я знаю, — я поднимаю голову, смотрю на него. — Я люблю тебя.

— Я знаю, — он улыбается. — Я тоже тебя люблю.

Мы не выходим из спальни еще час. Мы лежим, обнявшись, смотрим на мимозу, которая стоит на тумбочке и пахнет весной, и разговариваем. О том, как будем сажать сад. О том, какие цветы посадим — мимозу, конечно, и пионы, и полевые, и те, которые я люблю. О том, где сделаем дорожки, где поставим скамейку, где повесим гамак. О том, что через год, когда сад разрастется, мы будем сидеть здесь вечерами, смотреть на море и слушать, как поют соловьи.

— Ты веришь, что мы это сделаем? — спрашиваю я.

— Я уже сделал, — говорит он. — Осталось посадить цветы.

Я смеюсь. Он всегда такой — спокойный, уверенный, знающий, что все получится. Потому что он строил этот дом не на песке. Он строил его на любви. На той самой, которая ждала семь лет, искала год, не сдавалась, не отступала, не теряла надежды.