Книга Мимозы для Розы, страница 51 – Екатерина Мордвинцева

— Ты здесь живешь? — спросила я.

— Последний месяц. — Он снял пальто, повесил на вешалку. — Я хотел быть ближе. К тебе.

— И поэтому снял квартиру?

— Да. Я могу работать откуда угодно. Мои проекты — в компьютере, клиенты — по всему миру. Я подумал… если ты не захочешь меня видеть, я хотя бы буду рядом. На случай, если передумаешь.

— А если бы я не передумала?

— Я бы уехал. — Он сказал это просто, без драмы. — Нашел бы другой город. Другую жизнь. Но сначала попробовал бы здесь.

Я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри меня сжимается. Не от страха — от осознания того, насколько сильно этот человек меня любит. Он переехал в другой город, не зная, захочет ли я его видеть. Он снял квартиру, чтобы быть рядом. Он ждал месяц, не звоня, не напоминая о себе, просто был здесь, на случай, если я скажу «приходи».

— Ты сумасшедший, — сказала я.

— Возможно, — он улыбнулся. — Пойдем на крышу. Я приготовил ужин.

— Ты готовишь?

— Немного. Надеюсь, тебе понравится.

Крыша оказалась не просто крышей — это была терраса, которую Алексей, видимо, оборудовал сам. Небольшой столик, два стула, гирлянда с теплым желтым светом, натянутая над головой, и несколько горшков с цветами, расставленных по периметру. С крыши открывался вид на весь город — на старые черепичные крыши, на шпиль собора, на море, темнеющее вдалеке. Звезды были яркими, ветер — легким, воздух — прозрачным, как в те редкие зимние ночи, когда небо очищается от туч и кажется, что можно дотянуться до неба рукой.

— Красиво, — сказала я.

— Я рад, что тебе нравится. — Он подвинул мне стул. — Садись. Я сейчас принесу ужин.

Он ушел вниз и вернулся с подносом, на котором стояли тарелки с пастой, салат, бутылка вина и два бокала. Расставил все на столе, разлил вино. Я смотрела на его руки — спокойные, уверенные, умеющие не только чертить планы, но и нарезать салат, и открывать бутылку, и наливать вино, не пролив ни капли. Игорь никогда не готовил. Игорь считал, что готовка — это женское дело. Алексей, видимо, считал иначе.

— За что пьем? — спросила я, поднимая бокал.

— За то, что ты здесь, — сказал он. — За то, что мы здесь.

Мы чокнулись. Вино было легким, фруктовым, с долгим послевкусием. Я сделала глоток и посмотрела на город, который раскинулся под нами. Огни горели в окнах, где-то далеко слышалась музыка, ветер приносил запах моря и соли.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила я. — О себе. О том, что ты любишь. О том, какой ты, когда не смотришь на меня.

Он улыбнулся, откинулся на спинку стула.

— Я люблю тишину, — сказал он. — Не ту, в которой ничего не происходит, а ту, в которой можно слышать себя. Я люблю ездить за город, вставать рано утром, когда еще туман, и смотреть, как просыпается день. Я люблю чертить — не на компьютере, а на бумаге, карандашом, чувствовать, как линия ложится на лист. Я люблю читать — архитектурные журналы, старые книги о городах, иногда детективы, если хочется отключить голову. Я люблю кофе по утрам и чай по вечерам. Я люблю, когда идет дождь, и можно сидеть дома, слушать, как капли стучат по стеклу, и никуда не спешить.

Он говорил, и я слушала. В его словах не было пафоса, не было попытки казаться лучше, чем он есть. Он просто рассказывал о себе — просто, искренне, без защиты. Я смотрела на него и понимала, что знаю о нем меньше, чем о случайных прохожих. Я прожила рядом с ним несколько лет и ничего о нем не знала. Не знала, что он любит тишину и ранние утра. Не знала, что он чертит карандашом на бумаге. Не знала, что он слушает дождь. Я прошла мимо, даже не заметив.