Книга Мимозы для Розы, страница 49 – Екатерина Мордвинцева

Мы говорили о пустяках — о фильмах, о музыке, о том, как важно, чтобы в кофе была правильная пенка, и о том, почему чайки такие наглые. Мы смеялись. По-настоящему, без напряжения. Я смотрел на нее, и мне казалось, что я вижу ее впервые. Не ту Розу, которая была женой моего брата, не ту, которая сидела на балконе с бокалом вина, не ту, которая исчезла на год. А новую. Ту, которая смеется над моими шутками, которая макает хлеб в оливковое масло и кормит чаек, хотя я говорю, что это вредно. Ту, которая смотрит на меня и не боится.

К вечеру мы вернулись к мастерской. Я проводил ее до двери.

— Завтра? — спросил я.

— Завтра, — сказала она. — Я подумаю над твоим проектом. Перепланировки.

— Это не проект. Это предлог, чтобы тебя видеть.

— Я знаю. — Она улыбнулась. — Но идея все равно хорошая.

— Тогда завтра я принесу正式的 планы. Настоящие. С размерами и расчетами.

— Ты всегда такой серьезный?

— Когда дело касается работы — да. Когда дело касается тебя… я не знаю, какой я. Я учусь.

Она смотрела на меня. В свете фонаря ее лицо было мягким, почти нереальным.

— Я тоже учусь, — сказала она. — Учись быть собой. Я буду ждать.

— Ты будешь ждать?

— Я сказала «приходи завтра», — напомнила она. — Это значит, я жду.

Она вошла в мастерскую, обернулась у порога.

— Спокойной ночи, Алексей.

— Спокойной ночи, Роза.

Дверь закрылась. Колокольчик звякнул. Я остался стоять на улице, глядя на свет в окнах, на ее силуэт, который двигался внутри. Она не смотрела на меня — она, наверное, убирала, выключала свет, готовилась к уходу. Но я стоял и смотрел, не в силах уйти.

Я нашел ее. Я сказал ей правду. Она не прогнала меня. Она сказала «жди».

Я ждал три года. Я искал ее год. Я могу подождать еще один день.

Я пошел к набережной. Море было черным, звезды — яркими, ветер — холодным. Но внутри меня было тепло. Тепло, которого не было так долго.

Я шел и улыбался. Потому что завтра я увижу ее снова. Потому что она сказала «жди». Потому что я наконец мог дышать.

Он сказал, что приедет за мной в семь.

Я переоделась шесть раз. Сначала надела платье — то самое, цвета мяты, которое напоминало о первой встрече. Потом сняла — слишком похоже на попытку вернуть прошлое. Потом надела джинсы и свитер — слишком буднично. Потом черные брюки и шелковую блузку — слишком официально. В конце концов я осталась в джинсах и тонком кашемировом свитере, который Катя подарила мне на прошлое восьмое марта. Свитер был мягким, нежно-розовым, почти телесного оттенка. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Не потому, что выглядела по-другому, а потому, что в моих глазах было что-то, чего я не видела уже очень давно. Ожидание.

Я не хотела ждать. Я не хотела надеяться. Я не хотела смотреть на часы каждые пять минут и думать, не опоздает ли он, не передумал ли, не случилось ли чего. Но я смотрела. И ждала. И надеялась.

Ровно в семь раздался звонок в домофон. Я взяла куртку, сумочку, ключи. Посмотрела на себя в последний раз. Серые глаза, бледное лицо, розовый свитер. Я выглядела как человек, который собирается на свидание. Я собиралась на ужин. К Алексею. На крышу.

Он ждал у подъезда. В темно-синем пальто, с непокрытой головой, и ветер ерошил его светлые волосы. Увидев меня, он улыбнулся — той тихой, спокойной улыбкой, которая становилась его лицом, когда он смотрел на меня.