Книга Мимозы для Розы, страница 27 – Екатерина Мордвинцева

А на заднем плане, едва попадая в кадр, стоял он.

Алексей.

Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на меня. Не на кого-то, не в камеру, не в пространство. На меня.

И этот взгляд.

Я смотрела на фотографию и не могла оторваться. Этот взгляд — я никогда не видела такого взгляда. Не на себя, не на кого-то другого. В нем было что-то, что невозможно описать словами. Нежность? Тоска? Любовь? Все вместе и что-то еще, чему у меня нет названия.

Он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел. Игорь смотрел на меня с собственнической гордостью: «Это моя, я ее выбрал, я ею владею». Друзья смотрели с вежливым интересом. Родители — с одобрением или неодобрением. Катя — с заботой. Но так — чтобы в глазах было что-то бесконечное, что-то, что не имеет границ и не требует ответа — так на меня никто не смотрел.

Я перевернула фотографию. На обратной стороне был написан год и месяц — «май, 2022». И больше ничего. Ни подписи, ни объяснения.

Я смотрела на эту дату и не могла дышать. Май, 2022. Это было за полгода до того, как я узнала об измене Игоря. За полгода до того, как мой мир рухнул. В тот день я была счастлива, я смеялась, я держала в руках бокал с шампанским и не знала, что мой муж уже тогда был с другой. Что он уже писал ей «люблю, скучаю». Что он уже планировал с ней отпуск на Мальдивах.

А Алексей стоял в дверях и смотрел на меня так, как будто я была единственным светом в его мире.

Почему он не сказал? Почему не подошел? Почему смотрел с расстояния, как на звезду, до которой невозможно дотянуться?

Я положила фотографию на прилавок и села на стул. Ноги не держали. Руки дрожали. В голове был хаос — мысли сталкивались, перебивали друг друга, не складывались в связное.

Это не Игорь. Я знала это с самого начала, с той открытки на восьмое марта. Почерк, мимоза, одно слово — это не в стиле Игоря. Но я не хотела признаваться себе, кто это. Я закрывала глаза, делала вид, что не понимаю, что не знаю. Потому что признать, что это Алексей, значило признать, что он меня искал. Что он помнит. Что он…

Что он чувствует ко мне что-то, чего я не имею права знать. Что я не должна была видеть этот взгляд, потому что если я его увидела, я не смогу сделать вид, что ничего не было.

А я хотела сделать вид. Я хотела вернуться в свою нору, закутаться в плед, пить чай и делать вид, что мира не существует. Я хотела быть невидимкой. Я хотела, чтобы меня никто не трогал. Я хотела, чтобы никто не смотрел на меня так, как смотрел Алексей на этой фотографии, потому что этот взгляд — он требует ответа. А у меня нет ответа. У меня нет ничего. Я пустая. Я выгорела. Я не могу.

Я закрыла лицо руками и сидела так, наверное, очень долго. Свет в мастерской горел ровно и равнодушно. За окном стемнело окончательно. Где-то за стеной пекарня закрывалась — я слышала, как лязгнула металлическая дверь, как щелкнул замок. Потом тишина.

Я не знаю, сколько я просидела. Может быть, час. Может быть, два. Я смотрела на фотографию, на мимозу, на свои руки, лежащие на прилавке. И думала.

Он искал меня год. Он нашел. Он прислал цветы. Он приезжал. Он стоял у моей двери. Он смотрел на окна. Он ждал.

Чего он ждал? Что я выйду? Что я его узнаю? Что я скажу: «Здравствуйте, я знаю, кто вы, я помню вас, спасибо за цветы»? Или он ждал чего-то большего? Чего-то, что я не могу ему дать, потому что я не знаю, как?