Книга Ненавижу тебя, Валентин!, страница 65 – Катерина Пелевина

Мы приезжаем ко мне. Поднимаемся… Я включаю свет, бросаю сумку на диван, а Демьян проходит вглубь квартиры и оглядывается.

— Уютно всё-таки у тебя, — выдыхает хрипло. — По-домашнему…

— Спасибо, — смущаюсь. — Раздевайся, располагайся. А я пока что-нибудь приготовлю.

Он подходит сзади, обнимает за талию, прижимает к себе. Его губы касаются шеи… Легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по коже бегут мурашки.

— Догола раздеваться?

— Нееет, — смеюсь я, зажмурившись.

— Давай я помогу, — шепчет он мне на ухо, начав расстёгивать пуговицы на моей блузке. Я дышу часто-часто… Ощущая, как его наглая рука расстёгивает её до середины и тут же пробирается под ткань, схватив мою грудь… Заставив задрожать и отклячить задницу ближе к его паху, где уже торчит отчётливый бугор, который заставляет меня потереться затылком о его щетину, а потом и резко отвести ладонь назад, проведя по тонкой натянутой ткани брюк… Чувствую весь его внушительный размер… Боже…

— Мне кажется, я сама должна… — трепещу перед ним. — Ты же гость, — пытаюсь возразить, но не особо уверенно.

— Я не гость, — он разворачивает меня к себе, смотрит в глаза. — Я твой мужик. Поняла меня?

Я киваю, а он касается моих губ указательным пальцем и шипит, ещё раз бросая взгляд на уже съехавшую блузку и тонкую ткань лифчика, под которым торчат мои соски…

— Готовить вместе будет, мужик?

— Будет… Переоденься пока… — бросает мне, а сам отходит к столу, поправляя свои штаны. Идёт к раковине мыть руки, а я хихикаю, убегая в спальню, чтобы реально переодеться… Когда возвращаюсь в пижаме, он осматривает меня с ног до головы и коварно улыбается.

— Думаешь, это меня остановит?

— А разве нет? — смотрю на свой асексуальный видок. Пижама с морковками вряд ли способна хоть кого-то соблазнить, но… Демьян смотрит на меня с улыбкой и дерзким выражением лица.

— Нет. Похаваем, и я разложу тебя на этом столе…

Я смеюсь, мотая головой. Мы приступаем к готовке…

И он действительно помогает… Не просто стоит рядом, а берёт дело в свои руки. Чистит овощи с такой уверенностью, будто всю жизнь только этим и занимался. Режет зелень, быстро, точно, без лишних движений. Ставит чайник, находит чашки, раскладывает приборы.

Я наблюдаю за ним и не могу насмотреться. Этот мужчина, который на работе — стальной, властный, чуть ли не грозный начальник, здесь, у моей плиты, вдруг становится… домашним. Мягким. Заботливым.

«Как так?» — думаю про себя. — «Как этот доминантный самец в умелых руках превращается в такого… милого, уютного, почти пушистого котика? Это ведь моя заслуга, да? Моя? Ну, точно моя».

В перерывах он прижимает меня к столешнице, целует долго, сладко, так, что колени подкашиваются. А через несколько минут давит уже к холодильнику — там я пытаюсь достать сыр, а он оказывается сзади, обнимает, шепчет:

— У тебя такая жопа в этих штанах…

— Перестань, — смеюсь, но сердце бьётся чаще. — Ты меня смущаешь.

— И это хорошо, — улыбается он, снова целует в уголок губ.

В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что не могу отвести от него взгляда. Наблюдаю, как он готовит, как шинкует, жарит и всё это с такой непринуждённой грацией, будто он не шеф отдела, а шеф-повар в мишленовском ресторане.

«Он умеет всё», — проносится в голове. — «И командовать, и заботиться. И быть жёстким, и быть нежным. И как ему это удаётся?».