Книга Ромашки для Наташки, страница 44 – Екатерина Мордвинцева

Я посмотрела на его руки, сжимающие мои. Теплые, сухие, уверенные. Потом подняла глаза на него.

— Хорошо, — сказала я. — Один час.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько света, что азалии вокруг показались бледными.

— Пойдемте, — сказал он, не отпуская моей руки. — Я покажу вам все.

Мы пошли по аллее. Он рассказывал мне о растениях — не как ботаник, а как архитектор. Он говорил о линиях, о формах, о том, как природа создает пространства, в которых человеку хорошо. Как изгиб ветки может задать направление всей аллеи. Как цвет лепестков может изменить восприятие всего сада. Как важно, чтобы человек, гуляя, чувствовал себя защищенным, но не запертым. Свободным, но не потерянным.

— Вы говорите о природе, как о здании, — заметила я.

— Потому что архитектура и природа — едины, — сказал он. — Хороший дом — это не коробка из бетона и стекла. Это место, где человеку дышится легко. Где свет падает так, как нужно. Где каждый угол говорит: «Ты здесь в безопасности». Я учусь этому у природы. Она — лучший архитектор.

Мы остановились у большого куста азалии, усыпанного белыми цветами. Они были похожи на ромашки — такие же простые, но в их простоте была какая-то особая, сложная красота.

— Это мои любимые, — сказал он, глядя на цветы. — Белые азалии. Они цветут всего две недели в году. Но когда они цветут, кажется, что весь сад светится.

— Как ромашки, — сказала я.

— Да, — он повернулся ко мне. — Как ромашки. Как вы.

Я покраснела. Снова. Я, которая не краснела уже много лет, сейчас стояла посреди оранжереи и чувствовала, как кровь приливает к щекам, потому что мужчина смотрит на меня и говорит, что я похожа на цветы.

— Вы смущаетесь, — заметил он.

— Я не привыкла к комплиментам, — призналась я. — В больнице меня называют по имени-отчеству и спрашивают о давлении. А комплименты… не в моем репертуаре.

— Тогда привыкайте, — сказал он. — Я буду делать вам комплименты. Много. Пока вы не перестанете смущаться.

— Это может занять много времени, — сказала я.

— У меня есть время, — ответил он. — Теперь есть.

Мы замолчали. Стояли рядом, смотрели на цветы, и я чувствовала, как его пальцы сжимают мои. Он не отпускал мою руку с тех пор, как взял в начале аллеи. И я не хотела, чтобы он отпускал.

— Михаил, — сказала я. — Можно задать вам вопрос?

— Конечно.

— Вы сказали, что ваш друг открыл оранжерею специально для нас. Значит, он знает, что мы здесь. И что мы… что вы привели сюда женщину.

— Да, — сказал он. — Коля знает.

— И вы не боитесь? — спросила я. — Что кто-то узнает? Что ваши знакомые, коллеги…

— Натали, — он повернулся ко мне, взял мое лицо в ладони. Я почувствовала тепло его рук на своих щеках, и сердце мое пропустило удар. — Я пережил инфаркт. Я лежал на холодной земле и смотрел на звезды, думая, что это конец. Я понял одну вещь: в жизни нет времени бояться того, что скажут другие. Есть только время для того, чтобы быть с тем, кто тебе важен. Вы мне важны. Мне все равно, кто что скажет. Я хочу быть с вами. Если вы позволите.

Я смотрела в его глаза. Серые, с темным ободком, такие близкие. В них не было игры, не было страха. Была только правда. Та самая, которую я искала всю жизнь, но боялась признать.

— Я позволю, — сказала я тихо.

Он улыбнулся. И в этой улыбке было все — и благодарность, и надежда, и то, что я не смела назвать, но что чувствовала каждой клеткой своего тела.