Книга Ромашки для Наташки, страница 23 – Екатерина Мордвинцева

Это было трудно. Труднее, чем я думал. Я сидел на кровати, смотрел в окно и чувствовал, как внутри меня закипает злость. Злость на себя, на свое тело, которое подвело меня. Злость на Лену, которая оставила меня одного. Злость на работу, которая выжала меня досуха. Злость на этот мир, который требует от тебя быть быстрым, сильным, успешным, а потом наказывает за то, что ты таким был.

Я был зол. Я был угрюм. Я не разговаривал с соседями по палате, когда меня перевели в общую. Я отвечал односложно на вопросы медсестер. Я смотрел в одну точку и думал о том, как все несправедливо.

Но когда она заходила в палату, злость отступала.

Не сразу. Сначала я хмурился, отворачивался к стене, делал вид, что сплю. Но она не обращала внимания. Она делала свое дело — мерила давление, слушала сердце, проверяла карту. И делала это так, как будто мое плохое настроение было просто еще одним симптомом, который нужно лечить.

— Михаил Владимирович, — сказала она однажды, когда я в очередной раз демонстративно отвернулся к стене. — Я понимаю, что вы злитесь. Это нормально. После инфаркта многие пациенты проходят стадию гнева. Но я хочу, чтобы вы знали: ваше сердце не виновато. Вы сами его довели. И теперь вам нужно не злиться, а учиться жить по-другому.

— Как? — спросил я, не поворачиваясь. — Как жить по-другому, если я всю жизнь только и делал, что строил? Если я не умею просто сидеть и ничего не делать?

— Научитесь, — сказала она спокойно. — У вас нет выбора.

— А если я не хочу? — я повернулся, и в моем голосе прозвучала та самая злость, которую я копил все эти дни. — Если я не хочу быть слабым, беспомощным, лежать здесь и ждать, когда меня выпишут, чтобы вернуться в пустую квартиру, где меня никто не ждет?

Она посмотрела на меня. Без страха, без обиды. Просто посмотрела — своими серыми, спокойными глазами.

— Вы не слабый, — сказала она. — Вы живой. И это уже много. А что касается пустой квартиры… — она помолчала, — пустота заполняется. Не сразу, но заполняется. Главное — не закрываться от мира. Вы талантливый человек, Михаил Владимирович. Вы строите дома, в которых людям будет хорошо. Вы создаете красоту. Неужели вы думаете, что такой человек обречен на одиночество?

Я молчал. Я не знал, что ответить. Она говорила то, что я должен был сказать себе сам, но не мог, потому что злость застилала глаза.

— Вы слышали, что я сказала? — спросила она.

— Слышал, — ответил я глухо.

— Хорошо. Теперь дышите. Глубоко. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три.

Я дышал. Она считала. И злость отступала — не сразу, но отступала, оставляя после себя что-то другое. Что-то, что я не мог назвать. Может быть, благодарность. Может быть, уважение. Может быть, что-то большее.

— Спасибо, — сказал я, когда дыхание выровнялось.

— Не за что, — она встала. — Это моя работа.

— Вы всегда так говорите, — заметил я. — «Это моя работа». Как будто вы не человек, а функция.

Она посмотрела на меня с легким удивлением.

— А разве не так? — спросила она. — Я врач. Моя работа — лечить. Все остальное — не важно.

— Важно, — сказал я. — Вы важны. Не только как врач. А как человек.

Она замерла на секунду. В ее глазах мелькнуло что-то — удивление, может быть, или смущение. Но быстро исчезло, сменившись привычной профессиональной маской.