Книга Заложница Иуды, страница 73 – Игорь Толич

Фрида…

Я и не заметил, как сжал вилку настолько сильно, что побелели костяшки пальцев. Евангелина нежно накрыла мою руку своей. Я медленно выдохнул.

— Давай я поставлю музыку, — предложила она.

Я кивнул. Она ушла в каюту, и вскоре оттуда зазвучала лёгкая мелодия фортепиано — неспешная, словно дыхание после бури. Вернувшись, Евангелина снова села рядом.

— Спасибо, — сказал я тихо.

— Не за что, — скомкано улыбнулась она. — Можно я кое о чём попрошу?

— Конечно. Всё, что угодно.

— Помилуй Фриду.

— Что? — я не поверил ушам. — О чём ты?

— Алехандро, — с той же мягкостью продолжила она. — Я знаю, что ты считаешь, она заслуживает жестокого наказания, даже смерти. Может, она и впрямь виновата. Но, прошу, не убивай её.

— Фрида сидит в трюме, — прорычал я. — И будет сидеть, пока не сдохнет.

— Я тоже сидела там, — неожиданно резко сказала Эва. — И никому не пожелаю такой участи.

— И что ты предлагаешь? Выпустить её? Подарить ей ствол и патроны в придачу? Чтобы в следующий раз добила тебя?..

Я вскипел. Метнул вилку в сторону — она с грохотом упала на палубу. Вскочил и ушёл на террасу. Спустя некоторое время Евангелина подошла. Осторожно, как будто боясь потревожить меня, обняла сзади, со спины. В теле сразу разлилось тепло, но я сделал вид, что ничего не замечаю.

— Она уже наказана, — прошептала Евангелина.

— Чем это?

— Твоей нелюбовью…

Я медленно повернулся и встретился с ней взглядом. В её глазах было столько чистого, искреннего сочувствия… Столько, сколько я видел лишь однажды, в глазах той самой женщины, память о которой я хранил на дне души — в глазах моей матери, Марии.

Совпадение это или нет, но Эва тоже носила имя той же святой. И в образе Евангелины-Марии я снова и снова видел отражение моей мамы.

Я покачал головой, чувствуя, как нежность разливается по венам. Даже сопротивляясь этому, так и не сумел искоренить из себя это чувство.

— Ты слишком добрая.

— В мире, где так много боли, невозможно быть слишком доброй, Алехандро, — ответила Эва. — Добро — это крупицы золота на весах, где преобладает зло.

Я невольно улыбнулся. Обнял её крепче. Поцеловал.

Долго, медленно, глубоко, пока голова не закружилась от нехватки воздуха. И даже тогда не захотел останавливаться.

Белые стены. Белые потолки. Кафельный пол. И тишина. Та самая тишина, что бьёт куда больнее любой пули. Та, что медленно, мучительно выжигает изнутри всё живое.

Невыносимо.

Невыносимо ждать. Невыносимо быть связанным по рукам и ногам собственным бессилием. Невыносимо жить, не зная, что будет дальше. Я бы, наверное, уже сломался, если бы не уцепился изо всех сил за единственную ниточку надежды. Невесомую, почти призрачную. Но всё-таки настоящую.

С силой зажмурив глаза, я долго не решался заговорить. Слова застревали в горле, словно мелкие острые камешки. Наконец я справился с этим комком.

— Доктор сказал, что ты можешь меня слышать, — выговорил осторожно и тихо, положив свою ладонь на холодную неподвижную руку Сабрины. — Если это правда... Прости меня. За всё. Прости. Я виноват…

Слёзы саднили глаза, но я заставил себя моргать реже. Стараясь держать дыхание ровным, хотя лёгкие будто обернули колючей проволокой. Если где-то в этом мире и была справедливость, меня она обходила стороной, словно прокажённого.